Буддизм и психология - Ринпоче Намкай Норбу

Конечно же, и «практики», и «пациенты» в равной мере могут обуславливаться своей прошлой кармой. Могу привести весьма распространенный пример. У меня есть ученица, много лет следующая Учению, весьма усердная в практике. Когда она была маленькой, ее отец умер, и ее воспитывала мать, которой приходилось работать. Теперь она взрослая, и у нее много романов: поскольку она привлекательна, мужчин влечет к ней. Прошло много лет, ей уже за сорок. И многие годы она говорила мне, что ее заветное желание — прочные, длительные отношения с любимым человеком и возможность иметь детей.

Однако она недвусмысленно дала мне понять, что со смерти отца, когда она была совсем маленькой, ей никогда не удавалось осуществить это желание, поскольку она не может доверять с тех пор мужчинам. Вот что она мне рассказала. Она никогда не проходила курс психотерапии, и, собственно говоря, ей была чужда подобная идея. Теперь она стала старше, и определенно решила для себя, что все ее романы кончатся скверно и лучше для нее оставаться одной до конца своих дней. Ничего плохого в том, чтобы оставаться одной, конечно же, нет, если таково Ваше подлинное желание. Но здесь мы говорим о человеке, который полностью обусловлен своим прошлым, причем она осознает, что обусловлена своим прошлым, и, в конце концов, предпочла принять свое состояние как «реальное» и «неизбежное». Но как бы трудно ни было, практик всегда должен стремиться к тому, чтобы открыть абсолютную нереальность всего: мыслей, чувств, прошлых событий. И таким способом учатся освобождаться от иллюзии реального и конкретного ума, которая всегда является препятствием на пути практика.

В учении Дзогчен стараются снова и снова посмотреть на себя в «зеркало», увидеть свои способности и свои слабости и ищут способ освободиться с помощью того метода, который подходит к данным, конкретным условиям самого практика. Это могут быть методы в Дхарме и методы вне Дхармы, но всегда следует помнить, что метод вторичен по отношению к цели — войти и покоиться в состоянии созерцания.

В связи с этим позволю себе упомянуть об одном из самых значительных различий между воззрением традиционной психотерапии и буддизма в целом. В психотерапии у эго есть функция, и, когда эго работает «нормально», оно необходимо для жизнедеятельности и благополучия человека. А в Дхарме все практики и философия нацелены на растворение эго. Главное препятствие состоянию созерцания и просветлению — это эго. Это та сила, которая создает иллюзию разделения на субъект и объект и скрывает подлинное единство всей природы. (Какой–то психотерапевт–буддист сказал, что для того, чтобы отбросить свое эго, нужно сначала укрепить его, создать полноценное, здоровое эго. Сначала нужно обладать чем–то конкретным и явно обозначенным, а потом уже можно принять идею о том, что это можно отбросить. Вполне возможно).

Однако я вовсе не собираюсь здесь сравнивать психологию и буддизм. Это может привести к бесконечным дискуссиям, и это отдельная серьезная тема. Я просто хочу обратить внимание на некоторые вещи, чтобы Вы стали лучше понимать, чтобы Вы задумались об уникальности психологии и буддизма. Насколько мне известно, психология и психотерапия могут быть весьма полезны, в зависимости от обстоятельств. Вполне возможно, что для людей с серьезными эмоциональными проблемами необходима психотерапия, прежде чем у них появится достаточно осознавания, чтобы начать или даже что–бы продолжить занятия медитацией. Возможно, терапия необходима и для устранения дисбаланса энергии, связанного с серьезными и глубоко скрытыми эмоциональными проблемами. В этом смысле для некоторых терапия может являться практикой предварительного очищения, чтобы стать на путь Дхармы. Впрочем, этот вывод я делаю из того, что другие рассказывали мне о своих личных переживаниях. Мне трудно судить, поскольку у меня нет личного опыта — я не проходил никакую психотерапию и, по всей вероятности, никогда не буду проходить.

Я слышал, часто задают вопрос: но разве люди в современном мире не отличаются от тибетцев? Может, современным людям нужна психология, а тибетцы попроще, им она не нужна. Я думаю, что по этому поводу можно легко написать целые тома сочинений. Но в данный момент я упомяну лишь некоторые вещи. У меня такое чувство, что люди везде на самом деле, по сути, в основе своей одни и те же, но, конечно же, они обусловлены разными вещами. Тибетцы, выросшие на Западе, будут думать и действовать так же, как любой житель Запада. И противоположное тоже верно. В древнем Тибете большинство людей были бедными и неграмотными, и лишь немногие имели образование и знание. Все они жили в нетехнологическом мире, в котором они разработали религию, нацеленную на то, чтобы вывести человека из бесконечного цикла боли и страдания, какой они воспринимали свою жизнь. В отличие от иудео–христианской традиции, эта религия не основывалась на вере в «Бога», но на божественном потенциале каждого человека. С этим верованием сосуществовала вера в различных духов и защитников, относящаяся к элементам природы и к Земле. Эту религию легко можно разделить на две категории. Первый аспект этой религии основан на «веровании», на поклонении и простой молитве для необразованных людей. Другой аспект религии — более сложная философия и ряд методов и путей, требующих значительного развития умственных способностей. Такой аспект подходил нескольким людям, настолько развившим свое мышление, что они могли работать непосредственно с самим умом. Вероятно, поскольку Тибет не был технологически развитой страной, никогда не возникало иллюзий по поводу того, что человек способен подчинить себе элементы или покорить космос. Всякая духовная активность, как у образованных, так и у необразованных, была нацелена на воссоединение человека с космосом и на работу с этими силами.

В новейшей истории западный мир стал развивать науку и технологию, и отсюда возникла вера в превосходство человеческого ума. С развитием технологии, освободившей людей от ручного труда, пришло повсеместное общее образование. Теперь массы могли читать и писать, и у множества людей даже усложнился процесс мышления. При этом люди стали больше размышлять самостоятельно — так бывает со всеми образованными людьми, но в каком–то смысле эти их размышления являлись последствием жизни в мире науки и технологии. Что и привело к развитию науки об уме — психологиии науки об обществе — социологии. Современный человек верит в то, что все на свете можно понять и всего достичь; в конечном счете, он контролируется своим умом. В какой–то момент стало очевидным, что все духовные верования устарели. В самом деле, было доказано, что духовное не существует. По этой причине современная наука практически не создала никаких методов для того, чтобы выйти за пределы ума, за пределы добра и зла. Вместо этого она разработала методы, основанные на суждении и анализе [в самом деле, ранняя психотерапия, созданная Фрейдом, как все мы знаем, даже имела название «психоанализ»]. Таким образом, и психология, и социология являются очень важными инструментами для обнаружения причин и следствий в этом новом, сложном, современном мире. Для таких людей, как мы, живущих в современном мире, вполне возможно использовать психологию и социологию как помощников, чтобы полностью понять себя и окружение, но при этом, не путая и не смешивая их с Учением.

Есть существенные различия между западными людьми и теми, что выросли в менее развитых странах, например, в Тибете. Прежде всего, замечу, что западные люди, выросшие в мире скоростей, среди разнообразных стимулов и удовольствий, не способны долго удерживать свое внимание ни на чем. Они вообще, как мне видится, ищут всегда возможности мгновенно добиться потрясающего результата. А если это не удается, они тотчас начинают жаловаться или переключаются на что–то другое. Часто им хочется, чтобы результат пришел к ним извне, чтобы Мастер им помог, показал им, исцелил их и одним щелчком пальцев сделал их просветленными. В этом смысле, я думаю, что таким людям гораздо легче принять многие современные методы психотерапии, поскольку при этом они смогут оставаться гораздо более пассивными, а врач часами будет заниматься только их проблемами. (Есть и другие виды терапии, когда с помощью мгновенных вспышек эмоций удовлетворяется тяга пациента к переменам, к движению, вне зависимости от того, можно или нет сохранить надолго такое состояние). Такая терапия сильно отличается от пути Дзогчен, когда реализация основана, прежде всего, на личной практике, которую выполняют в одиночестве — в повседневной жизни или в ретрите. Более того, хотя для меня совершенно ясно, что человек в любой момент может стать реализованным, если только он сумеет пробудиться в своей сущностной просветленной природе, но обычно это не происходит. Люди должны посвятить годы и годы тому, чтобы понемногу очиститься от слоев негативной кармы и омрачений. Как я много раз говорил, большинство из тех, кто обрел реализацию в Тибете, провели свою жизнь в практике и медитации, часто в затворе в горах. Хотя в Дзогчен нет необходимости проводить жизнь в ретрите, все равно для того, чтобы получить результат, надо посвятить свою жизнь практике.