Если ты простишь - Анна Шнайдер

И этот факт сказал мне о многом. Не знаю, специально Вадим это сделал или нет, но я поняла, что противна ему. Настолько, что он не желает даже сидеть рядом со мной…

3

Лида

— Ты есть хочешь? — поинтересовался вдруг муж, и от неожиданности я вздрогнула. Сердце зашлось в лихорадочном стуке, не зная, как реагировать на этот вопрос. Он был таким… обычным… и словно из прошлой жизни, где я никогда не делала ничего плохого, а Вадим всегда заботился обо мне.

— Я… не… не знаю… — пробормотала я, пытаясь проанализировать собственное состояние. Я ведь даже не помнила, когда ела в последний раз. Вчера? Да, наверное. Ещё до поезда. А поезд ехал почти сутки. И потом я не сразу отправилась домой, ещё сидела на вокзале, собирая волю в кулак. И в такси тоже провела два часа, не в силах выйти… И возле входной двери стояла…

Да что там — ела. Когда я последний раз пила?..

— Ты выглядишь измождённой, Лида, — продолжал Вадим. Он говорил спокойно, но не так ласково и доброжелательно, как обычно. Скорее, с холодком. — У нас с Аришкой остались картошка и котлеты. Ты будешь, если я разогрею их и сделаю чай?

Картошка. Котлеты. Чай.

Желудок радостно заурчал, и я кивнула.

Вадим вновь встал из-за стола и направился к холодильнику, и тут я опомнилась.

— Стой! — вскочила и дёрнулась, потянувшись к мужу. — Я сама…

Я почти дотронулась до его плеча, когда Вадим увернулся от моего прикосновения и ещё более холодно сказал:

— Не прикасайся ко мне. — Я замерла, чувствуя себя так, словно муж дал мне пощёчину. — И сядь, а то ещё в обморок упадёшь.

Я послушалась и медленно опустилась обратно на диван. Зажмурилась на мгновение, сдерживая горькие слёзы…

С одной стороны, Вадим по-прежнему заботился обо мне, но, с другой — совсем не так, как раньше. Причём раньше я никогда об этом не задумывалась, не замечала ничего, не ценила его отношение. Сейчас же… Да я бы согласилась отрезать себе руку, лишь бы вернуть прежнюю теплоту в глазах и голосе мужа.

Пока Вадим разогревал еду и делал чай, я молча сидела за столом и смотрела на него. За прошедшие две недели муж почти не изменился — та же худощавая, жилистая фигура — ни жиринки лишней в теле, — те же короткие волосы, наполовину седые, а наполовину тёмные, лёгкая небритость на щеках, светло-голубые глаза, очки в чёрной оправе, три горизонтальные морщинки на лбу, точёный греческий нос, тонкие губы… И я вдруг поймала себя на мысли, что безумно соскучилась по мужу. Никогда не скучала, за одиннадцать лет семейной жизни ни разу, а тут вдруг…

Мне страшно захотелось встать, подойти к Вадиму и обнять его. Но я понимала, какую реакцию это вызовет, — его фраза «не прикасайся ко мне» была на редкость красноречивой — и поэтому сдержала свой порыв.

— Ешь, — сказал Вадим через несколько минут, поставив передо мной чашку с чаем и тарелку с картошкой и двумя котлетами. — А потом поговорим.

Муж произнёс это «а потом поговорим» совершенно спокойно, но я тем не менее вздрогнула и сглотнула, чувствуя, как страх разгорается с новой силой. И аппетит сразу пропал. Но я, не желая обижать Вадима — хотя это было глупо, сильнее, чем я его уже обидела, обидеть невозможно, — съела всё до последней крошки и выпила чай до капельки, не ощущая толком ни вкуса, ни запаха.

И как только чашка и тарелка опустели, Вадим сразу вновь заговорил, даже не дав мне собраться с мыслями:

— Лида. Нам нужно развестись так, чтобы Арина не пострадала. Она что-то заподозрила, пока тебя не было, хотя я очень старался поддерживать твою легенду про командировку. Но Аришка не дура, она почувствовала подвох. Так вот, пока ты поживёшь здесь. Ночевать будешь в нашей спальне, я — на диване в кабинете.

С каждым словом Вадим будто бил меня молотком в грудь, попадая прямо по сердцу…

И сразу — о разводе…

Мне хотелось завопить: «Но я не хочу разводиться!» — но я, сжав зубы, сдержала свой отчаянный крик. Слишком хорошо понимала, что сделаю только хуже. Хотя куда уж хуже?..

— В кабинете? — прошептала только, опустив голову. В глазах помимо воли вскипали слёзы. — Но там такой короткий диван…

— Я заказал новый, пока тебя не было.

Господи… Что же это? Что мне делать?..

— Вадим… — Я всё-таки должна была попытаться. — Пожалуйста, прости…

— Лида, не стоит, — отрезал он решительно и равнодушно. — Я не хочу обсуждать случившееся. Это больно, знаешь ли. Я и так едва не сдох за эти две недели. Всё, хватит с меня. Единственное, что меня заботит — это благополучие и душевное спокойствие Аришки. Мы с тобой должны сделать всё максимально деликатно для неё. Поэтому план у меня такой — ты на время останешься здесь, мы её подготовим к разговору, а потом сообщим о разводе и спросим, с кем она хочет остаться жить. Пусть подумает и выберет. Я не стану препятствовать, если Аришка решит остаться с тобой, и алименты, естественно, буду платить приличные. По остальным вопросам договоримся позже, сейчас я слишком устал, а завтра на работу.

Слёзы всё-таки полились из глаз. И как-то сразу, сплошным потоком — будто где-то внутри меня был кран, который кто-то взял и повернул.

— Вадим… — Я всхлипнула, не поднимая головы: было стыдно смотреть мужу в лицо. — Пожалуйста, не надо…

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Лида, — ответил Вадим холодно и быстро вышел из кухни, оставив меня в одиночестве.

Оно тут же набросилось на меня, словно голодный волк, терзая душу и тело, истошно завыло, отдаваясь шумом в ушах и тошнотой в горле, — и если бы я не боялась разбудить Аришку, то, клянусь, закричала бы в тот миг от боли и отчаяния во весь голос.

4

Вадим

Лида совершила невозможное: впервые в жизни красота вызывала у меня приступы тошноты. Не то чтобы это было самым важным из всего происшедшего за последнее время, но в силу моей профессии подобная перемена впечатляла.

После разговора с Лидой я быстро принял душ, а затем