Кошки-мышки - Тимошенко Наталья

Действительно, что тут сложного? Вытащил участковый из сейфа отмычку и пошел вскрывать квартиру. А основание? А родственники? А понятые? А если вскрыл, а там живая дамочка в ванной полощется, а тут ты такой красивый?

– Клавдия Никитична, я не могу вскрывать квартиру только потому, что вы видели призрак жилички… – Саша вовремя успел прикусить язык и не вставил «якобы».

Однако Клавдию Никитичну не так-то просто было сбить с намеченной цели. И ведь не первый день ее знает, должен был догадаться, чем дело обернется!

– Воняет! – глядя ему в глаза, заявила женщина.

– Что воняет? – продолжал тормозить Саша.

– Из-за двери у нее воняет.

– Чем?

Нет, он сегодня определенно не выспался!

– Трупом!

Ведь только что выдумала, ну только что!

– Клавдия Никитична…

– И жилички уже несколько дней не видать, – продолжала гнуть свое профессиональная жалобщица. – А вдруг ее убили?

– Кто?

– Клиенты!

Этот театр абсурда начинал раздражать, и Саша уставшим взглядом обвел кабинет, думая, как бы избавиться от назойливой посетительницы, но вместо этого наткнулся на накренившуюся гору папок с бумагами. Сколько они уже тут лежат? Недели две, не меньше.

– Так, – он вздохнул, потер переносицу и перевел взгляд на дверь. – У меня еще один посетитель. И если у него ничего важного, поедем смотреть вашу соседку. Будете ждать?

Безусловно, она будет ждать! Вот прямо за дверью и подождет, никуда не пойдет. В глубине души Саша надеялся, что второй посетитель пришел с чем-то важным, что отвлечет и от паранойи Клавдии Никитичны, и от опостылевших папок, но тот всего лишь пожаловался на соседа, который паркует машину на газоне. Пообещав поговорить со злостным нарушителем, Саша вытащил из шкафа куртку и вышел в коридор. Клавдия Никитична резво вскочила со стула, как двадцатилетняя молодка. Откуда и прыть-то появилась?

До дома добирались пешком, тот находился всего через две улицы от опорного пункта полиции. Грязно-серая панельная пятиэтажка казалась бельмом на глазу не только для Саши, но и для всей улицы. Ее окружали кирпичные гиганты с пластиковыми окнами, металлическими дверями и видеофонами перед входом. Раньше эта часть города была застроена частными домами. Пятиэтажку возвели в конце восьмидесятых, задолго до Сашиного рождения, намереваясь при этом снести остальные домишки, но местные жители встали насмерть, и стройку заморозили. До начала десятых, когда землю отдали новому инвестору, который сумел договориться с жителями частных домов. И если кирпичные гиганты почти не доставляли Саше хлопот, то панелька истрепала все нервы.

Подниматься пришлось на последний этаж и, ясное дело, без лифта. В другие дни это не было проблемой, но прошлую ночь Саша провел в клубе, а под утро вернулся с новой знакомой, поэтому сегодня чувствовал себя непривычно разбитым и уже жалел, что не занялся папками. Хоть вздремнул бы полчасика, прислонившись щекой к очередной бумажке.

Двери квартир Клавдии Никитичны и Маргариты Андреевой находились рядом и отделялись от остальной площадки хлипкой деревянной перегородкой. На стук никто не открыл, хотя стучал Саша долго. Ломать замок ему не хотелось до нервной чесотки, но чем дольше он стоял в тесном коридорчике, где пахло кошачьей мочой и – внезапно – лавандой, тем сильнее завязывался в груди тревожный узел. И дело было вовсе не в маячившей за спиной Клавдии Никитичне, постоянно вспоминающей призрака. Дело было в его собственных ощущениях. Саша не был экстрасенсом, но уже несколько раз общался с Маргаритой Андреевой после жалоб соседки и знал, что «ведьма» днем по будням всегда дома. Конечно, это не отменяет возможности, что ей срочно куда-то понадобилось, женщина ведь не старая, свободная. Но Саша чувствовал: что-то не так. И с каждой минутой ему все сильнее начинало казаться, что он тоже чувствует запах.

А, была не была! В крайнем случае, поставит новую дверь.

На поиски понятых пришлось потратить некоторое время: в будний день, в отличие от Маргариты, жильцы в основном находились на работе. Тем не менее спустя полчаса на площадке пятого этажа было полно народу: Саша, двое понятых из соседнего подъезда, Клавдия Никитична и слесарь Степаныч из ЖЭСа, по какому-то недоразумению оказавшийся трезвым. Клавдию Никитичну пришлось попросить не заходить в тесный коридорчик, поскольку там и так было не развернуться, и Саша кожей чувствовал ее недовольство. Она считала, что имеет право быть в первом ряду, ведь это она озаботилась пропажей соседки. Саша слышал, что она именно так рассказывала кому-то по телефону.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Простенькая дверь поддалась легко, Степаныч даже не сильно ее повредил. По крайней мере, в случае обнаружения живой и здоровой жилички много денег на восстановление не понадобится.

В квартире стояла тишина. Воображение тут же назвало ее гробовой под стать происходящему. Саша вошел в квартиру первым, за ним двинулись понятые, замыкали напряженное шествие Степаныч и Клавдия Никитична, наплевавшая на приказ не входить. На зов Маргарита не отозвалась, что уже исключало возможность обнаружения ее в ванной в окружении свечей и благовоний. Все двери были закрыты, и сначала Саша вошел в кухню, а затем в единственную комнату.

Маргарита была там. И если бы Саша верил в привидений, он определенно мог бы предположить, что к Клавдии Никитичне ночью приходило оно. Еще до того, как мозг опознал зрительные образы, в нос ударил едва слышный терпкий запах крови, а уши заложило от тонкого, непривычно высокого звука, заставившего неприятно вибрировать барабанные перепонки. Лишь спустя несколько секунд Саша осознал две вещи: первое – звук этот называется визгом, и издает его Клавдия Никитична, а второе – к таким зрелищам жизнь его не готовила. Он работал в полиции всего полгода, и никто никогда не говорил ему, что однажды зимним днем в обычной квартире он может увидеть такое.

⁂

Зрелище было неприятным. Настолько неприятным, что молодой оперативник Слава Шумаков уже минут десять не выходил из туалета, из-за двери которого доносились недвусмысленные звуки рвоты. Лосев и сам подумывал о том, чтобы попросить у судмедэксперта Леры Горяевой пакетик. Просто на всякий случай, чтобы не испортить место преступления. Однако пока сдерживался. И сама Лера, и даже молоденький участковый, который и обнаружил труп, выглядели достаточно бодрыми, а потому позориться ему не хотелось. Участковый хоть побледнел ради приличия, а Лера разглядывала труп так, будто и нет в нем ничего необычного.

А необычное было! Убитую звали Маргарита Андреева, тридцать восемь годков разменяла дамочка. Участковый поведал, что приехала она недавно, до этого жила где-то на севере. Работала «ведьмой», но жалоб на нее ни от кого, кроме ворчливой соседки, пока не поступало. И не поступит уже, очевидно. Потому что ведьма Маргарита Андреева была не только бесповоротно мертва, но и расчленена. Нет, руки-ноги оставались на месте, а вот сердце…

Первое, что видел каждый, входящий в комнату, было море крови. И только когда шок проходил, а глаза начинали различать детали, становилось понятно, что обнаженная до пояса женщина лежит на полу на расстеленной простыне, пропитанной кровью, руки ее раскинуты в стороны, ноги вытянуты, а грудина вскрыта. И вот это последнее обстоятельство заставляло содрогаться от ужаса и прикрывать рот рукой, даже если на самом деле и не тошнит. Просто рефлекторно прикрывать. Да и крови в действительности было не так много. То есть много, конечно, вся простыня ею пропитана, но никаких брызг на стенах и потолке, кровавых следов, тянущихся в коридор, свисающих со столешницы застывших капель. Тот, кто расчленил тело, сделал это аккуратно. Лера утверждала, что жертва к тому моменту была уже мертва. И на том, как говорится, спасибо.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

В небольшой комнатушке с наглухо закрытыми окнами запах крови ощущался особенно остро, а с появлением толпы людей, кажется, ничего, кроме этого запаха, в воздухе и не осталось.

– Откройте окно, что ли, дышать же нечем, – попросила Лера, стоя на коленях возле трупа.