И аз воздам - Надежда Попова

— Она была не в себе, — возразил Курт. — Это не геройство, не подвиг, а простая потеря свойственных человеку чувств и понятий.

— «Была»? — уточнил Висконти с нажимом; он кивнул:

— Последняя неделя ушла на то, чтобы встряхнуть девчонку и привести ее в разум. Я наговорился на год вперед и сам едва не рехнулся… Но дело в итоге сделано. Инфекцию лекарь остановил, молодая жена пусть и не в полном душевном здравии, но хотя бы не пребывает уже в мире грез и осознает, что с ней случилось и почему, а дальше уж все в руках Господа, ее духовника и молодого мужа.

— А сам Михаэль как?

— В расстроенных чувствах. С одной стороны, радуется тому, как все разрешилось, с другой — корит себя за то, что натравил Инквизицию на собственную возлюбленную… Я поддержал его, как мог.

— Id est[2]? — настороженно уточнил Висконти.

— Рассказал ему, как когда-то арестовал и сжег свою, и объяснил, что ему еще крупно повезло.

— Ты спятил? — нахмурился Бруно; он отмахнулся:

— Когда человек узнаёт, что кому-то хуже, чем ему, это его ободряет. Паршивая человеческая сущность… Ничего, сдюжат. Девчонке куда хуже них, и это держит их на плаву: они занимаются ею, отчего не остается времени на собственные волнения и метания. Все счастливы.

— А сосед? — уточнил Бруно; Курт усмехнулся:

— Вот на его счет я сомневаюсь; до счастья ему далеко. Он, само собою, был тогда вправе защищаться, но как ни крути — пределы он превысил. А тот факт, что захват им чужой собственности прошел без препон и столько лет никем не замечался — означает, что есть у него и сообщник в кругах, близких к имперскому канцлеру, который и протолкнул нужные документы… Впрочем, сие уже вовсе не мое и не наше дело, пускай разбираются императорские дознаватели.

— Вот только очередного барона-разбойника Рудольфу для полного счастья и не хватает, — хмуро заметил кардинал. — У Императора сейчас деньки веселые: с австрийским герцогом назревает уже прямое столкновение, в Гельвеции бунт, герцог Баварский пытается удержаться за власть на фоне слухов о том, что к власти этой пришел через убийство родичей…

— Забавно вы поименовали наследника императорского трона, Сфорца, — усмехнулся Курт; кардинал пожал плечами:

— Это все дальние планы, в то время как необходимость удержать герцогство — насущная проблема.

— Фридрих, хоть и мальчишка, но мальчишка рассудительный и цепкий, — сказал Курт уверенно. — Да и слухи эти не столь уж назойливы и популярны, куда популярней другие — «враги Императора истребляют лояльную знать».

— Популярней нашими стараниями, — уточнил Бруно недовольно. — До чего дожили: перешибать лживые сплетни правдой приходится все тем же методом распускания сплетен…

— Не суть. Пусть и с нашей помощью — а наследник неплохо справляется, и главное сейчас — попросту не хлопать ушами… Так что ж с делом Эльзы? Я его закрываю?

— Уже закрыл, — вскользь улыбнулся Висконти. — Не могу не выразить тебе благодарность за удачное разрешение ситуации.

— Отчет…

— Позже напишешь, забудь.

— Даже так, — отметил Курт, медленно обведя взглядом лица собравшихся. — Стало быть, стряслось нечто и впрямь необычное… Что у вас, и по какому поводу было заседание?

— Быть может, сперва передохнешь? — возразил Бруно; он усмехнулся:

— Конечно. Сейчас я пойду есть да спать, и разумеется, я спокойно усну, не терзаясь любопытством и не пытаясь угадать, отчего у членов Совета столь постные физиономии, будто завтра наступает Конец Света… Говорите уж. Что происходит?

Бруно переглянулся с Висконти, бросил взгляд в сторону молчаливого кардинала и, помедлив, поднялся.

— Сейчас вернусь, — вздохнул он, направившись к двери. — Услышишь все из первых уст.

В комнату Бруно возвратился спустя несколько минут; войдя, посторонился, пропуская вперед своего спутника, выглянул в коридор, бросил взгляд в обе его оконечности и плотно прикрыл дверь.

— Курт Гессе, следователь первого ранга, особые полномочия, — сообщил он, усаживаясь снова к столу, и кивнул на табурет рядом с собою: — Прошу вас.

Вошедший молча кивнул, тяжело опустившись на сиденье, и оперся о стол локтями, перенеся на него вес и как-то неловко отставив ногу в сторону. Итак, больная спина и что-то не так с коленом; рана? Просто суставные боли, возраст?.. Вполне вероятно; лет ему не меньше сорока пяти-семи, и судя по изможденному лицу — годы эти проведены не в тиши и скуке скриптория…

Знакомое лицо…

— Дитер Хармель… — продолжил Бруно, и Курт оборвал, договорив:

— … curator rei internae[3].

— Знаете меня? — поднял бровь вошедший; он усмехнулся:

— В некотором роде. Одиннадцать лет назад, когда я был начинающим двадцатидвухлетним следователем, вы пытались затащить меня на помост за халатность или преднамеренное саботирование дела. Кельн, расследование убийства студента университета…

— … погибший на допросе соучастник.

— После допроса, — возразил Курт с нажимом. — Повесился ночью в камере. Отто Рицлер, университетский переписчик. Вам не терпелось доказать, что я должен разделить его судьбу.

— Вашим обидчиком опасно становиться, — усмехнулся Хармель. — Какая нехристианская злопамятность.

— Просто хорошая память. Злобность прилагается в довесок.

— Да, я вижу, — уже серьезно согласился куратор. — Память и впрямь отличная; я бы спустя столько лет имя не вспомнил. Я и не вспомнил, собственно… Оправдываться за свою ошибку не стану: надеюсь, вы понимаете спустя столько лет службы, что я не мог не предположить самого худшего.

— Даже не представляете, насколько хорошо, — согласился Курт, не задумавшись. — И как я понимаю, вы здесь для того, чтобы привести еще один пример этого худшего?

— В том числе, — кивнул Хармель и, помедлив, спросил: — Скажите, Гессе, когда вы в последний раз слышали от осужденного «я невиновен»? Не от подозреваемого, не от обвиняемого, не в процессе расследования, а в минуту, когда он уже стоит перед палачом — когда?

— Занятный вопрос, — осторожно заметил Курт, искоса бросив взгляд на хмурые лица начальствующих. — Должен заметить, что я вообще такое слышал нечасто. Если подумать, то последний такой случай имел место несколько лет назад, да и то — мне стало об этом известно с рассказов свидетелей и случилось не после моего расследования.

— Я здесь не для того, чтобы снова попытаться навесить на вас служебное несоответствие… — начал куратор, и Курт оборвал, не дав ему договорить:

— Я это понял, Хармель. Я лишь имел в виду, что в последние годы Конгрегация работает так, что невиновные на костре практически не оказываются. Разумеется, я не исключаю ни судебных ошибок, ни халатности, ни сознательного вредительства, но все ж основная часть осужденных поднимается на помост не просто так. Я бы даже сказал, эти самые ошибки и недобросовестность — явление редчайшее.