Параллельное время (Летний дневник) - Михаил Федотов

7

В шесть утра после шторма я решил взять на воспитание утенка. Сначала я думал, что мать-утка подранена, потому что ей никак было не соединиться с утятами. И я решил стать ее селезнем и взять на воспитание детей. Потом я вообще ни о чем не думал, и во мне бушевал инстинкт охотника. Но к тому времени, когда я перестал быть селезнем и стал отдавать себе отчет в своих действиях, один утенок убежал далеко по песку, а мамаша с выводком уже качалась далеко в море. Гроза кончилась, но из-за тумана и волн выводок утенку было не видно. Я решил его спасти. Это вообще мой стиль. Я не успеваю толком подумать и опять начинаю кого-нибудь спасать. Это худшая судьба, которая может выпасть моим жертвам. Не успеешь оглянуться, а очередной утенок уже бьется на сердце. Но сначала важно отбить кого-нибудь от стаи, а уже только потом начинать его осчастливливать.

У меня всегда есть кандидатки, которых я пытаюсь отбить от стаи. Обычно мои кандидатки - медсестры. Или работают в книжном магазине. Одна интеллигентная кандидатка сказала мне весной, что любит только очень молодых и стройных мужчин. Мне нужно было для нее похудеть еще на 5 -- 6 кг. И немного помолодеть. Сама кандидатка о моих планах еще не знала. Она просто жила, она не знала, что ей угрожает.

С вечера я вставал к утенку и кидал ему в мисочку комаров и дохлых мух, но это был какой-то очень бестолковый утенок, он отказывался от пищи. Всю вторую половину ночи он спал у меня на груди. Утром я встал разбитый и злой и побрел по булыжникам вдоль берега, чтобы найти какую-нибудь утиную стаю. Идти пришлось несколько километров. Потом я его выпустил. Больше я не собираюсь ни для кого худеть, хорошо, что в параллельном времени я всегда жизнерадостный и юный.

8

Мне снились ее панталончики, деревенские колготки, она мне говорила, чтобы я дал ей дышать, не держал ее на таком коротком поводке. Потом я просыпался, и мир снова был бесхитростным и простым. В нем не было никаких панталончиков. Я начал тихо ненавидеть Пушкина. Вот что значит сила писательского слова. Ее звали Таня. Таня. Ее раскачивали передо мной на качелях, и я во сне ночь за ночью пытался ее разглядеть. Я преследовал ее почти до калитки времени.

Уже начинало пахнуть началом прошлого века, становилось промозгло и пусто.

Понятно, что перенос личности, но душа ее оттуда. В параллельном времени тоже шел дождь. Она являлась ко мне простывшая и заспанная. Это настоящая трагедия, что любимые женщины стареют в холодном одиночестве. Она ревновала, манерничала, бесилась и кокетничала. Она говорила, чтобы я ее не удерживал. Да отпускаю я тебя! Иди блуди, кто тебе мешает, княгинюшка! Забери свои нижние юбки, садись на метлу и лети! Господи, что за девочка была.

Она причитает: "Я не на своем месте, я не на своем месте". И все время озирается, хоть бы немного помолчала.

И еще в такое жуткое время.

9

За стеной пионерской комнаты, где я поджидал пионервожатых из Краснодара, существовала лагерная библиотека. Там всегда очень пахло мочой. Я сушил там белье, когда мой младший сын Петр прописывал все насквозь. В пионерской библиотеке кроме классики числилось еще 1368 книг. Это было бесконечное количество линий про пионеров, про каких-то героических людей, про танкистов, про башкирских пионеров, просто строчки. В них не было никакого смысла или намека на прозу. Вдруг выяснилось, что на свете живет очень много детских и взрослых писателей: Борис Поярчук , и Доярчук, и Марина Кравцова, и Наташа Бабцова, и другие, и с этим следует что-то делать. Проще всего было бы всех послать на хуй в параллельное время, чтобы они не толкались тут на полках. А пока я переписывал на стены очень много стихотворений из Евгения Онегина и погружался туда все глубже. Шли пушкинские чтения, и по радио выступала всякая сволочь. Какие-то его соратники по лицею. Вообще, это большое счастье, что Пушкин не дожил до старости.

Бродский писал: "...и уже седина стыдно молвить где...", вот

Пушкин до этой седины не дожил. Впрочем, в Михайловском, с оконцами из бычьего пузыря, Пушкин не много бы седых волос насмотрел.

Няня ему тоже не помощница, хоть я подозреваю, что она была довольно молодой женщиной. "И ты еще жива моя старушка", - писал хоть и не Пушкин, но это только шутка. Никакая она не старушка. Так мне подсказывает чутье. И Бабцова и Доярчук тоже не очень бы ему с этой сединой помогли, и уж точно ничего бы ему не дали написать. Хоть они и рассыпались в любви к Пушкину по "Маяку". Они бы его скорее совсем затрахали с этой "сединой на яйцах". Но сейчас их время, мелкое время. И родиться может только мелкий талант, потому что на Земле стало слишком много людей. И большой талант до человека практически не донести. Мне лучше не объяснить. Даже поэтов, пусть самых сраных, но много тысяч, а каждому ведь хоть по капле таланта достаться должно. А тогда, лет двести назад, тоже было довольно гнусное время, но оно было более разряженным. И само по себе было больше похоже на параллельное время. Ведь по параллельному времени можно лететь часами, пока не услышишь какой-нибудь колокольчик или разбойничий свист. И люди были независимее.

Даже такой гордец как Бродский принарядился для получения Нобелевки, но я надеюсь, что Пушкина должно бы было от такой обезьяньей славы тошнить.

10

Мой последний выезд в город был какой-то бешеной вспышкой сексуального наваждения. Началось это с зубной врачихи. Я не знаю, что такое она мне ввела. Но с того момента, как я начал жевать свою губу, губа онемела и я перестал себя помнить. Зубная врачиха сама чуть не пострадала. Еще в кресле я начал

вспоминать всех женщин, на которых я имел виды. Потом я решил выписать в лагерь саму зубную врачиху. Она довольно чистенькая, в крахмальном халатике, но невероятно много говорит. Правда, ее можно отсылать за грибами. Хоть что она тут будет делать без своего стоматологического станка - это загадка.

У меня была мания перевезти всех к себе в деревню. Зимой мне снился Троекуров и целый двор похожих на меня ребятишек. И девичья. Мужиков мне в мою деревню вообще посылать не нужно. Я справлюсь со всеми хозяйственными делами сам. И от пишущей машинки я тоже отказываюсь. Я буду писать карандашом. Еще мне снилось, что я встречаю надежную женщину, княгиню, пусть даже беременную, и уезжаю с ней в Калифорнию. Там нас не узнает ни одна живая душа.

Тебе, Таня Ларина, посвящаю я эти строки! Все человечество, кроме меня, устраивало, что она живет с генералом. Может быть, ее душа обратилась ко мне как к врачу-психологу.

И я еще где-то в других мирах существую врачом.

Она запрашивала будущее еще тогда, давно, еще до Парижской Коммуны, и ей дали вневременные врачебные списки.

" Ведь что-то прибило ее ко мне, - думал я вечерами, - интересно, откуда она появляется в моем пионерском бараке! Как должна была осточертеть ей постылая петербуржская действительность, чтобы улетать сломя голову в чужое время! Это ее агрессивное поведение! Это ее постоянное хамство. Я вообще никогда на свете не видел таких истеричек! У нее была тяжелая жизнь. Они там тоже пытаются вырваться из времени, это только кажется, что время может быть золотым. Там пахнет припудренным потом и стоит отвратительный дух общежития для старших мальчиков.

Прямо во сне мне захотелось сладкого чаю и баранок. Зубы были прежними, и, конечно, грызть баранки мне не стоило.

Как прекрасно, что я не завишу от женщин. Что меня интересует только возможность нарушить ее фальшивые постные завядшие отношения с любовником. И я хочу, чтобы она мучилась. И она хочет мучиться. Аминь.

11

Я мучительно искал материальный аналог Татьяны. Мною овладела любовная лихорадка. Все лица женского пола, которых я встречал, сливались у меня с Татьяной Лариной и участвовали в этой страсти.

Женщина, которая преследовала меня во сне, не была моей последней женой. Я довольно основательно любил ее, но, к сожалению, мне пора было разводиться, потому что эти чувства мешали мне работать. Тем более, что жена вовсе не считала меня писателем. Ее раздражало, когда она видела меня за письменным столом. Она вообще не читала ни одной моей строчки и при упоминании об этом болезненно морщилась.

- Почему ты ходишь в тельняшке, ты же не похож на рыбака? - участливо спрашивала жена.

Меня всегда удивляло, что она со мной живет. У нас была основательная разница в возрасте, и ей уже прилично надоело, что она вышла замуж за пожилого бабника, даром что из параллельного времени. У нее были свои представления о жизни, очень странные. Да плевать я хотел на этот ее культ верности.

Я долго объяснял ей, что ей нужно найти равного себе, оставить мне детей и начать новую жизнь по любви, но она на это почему-то не соглашалась. Являться ко мне во сне она, разумеется, не станет.

При этом она верит, что существует какая-то нереальная женщина, которая достает меня во сне, и мою жену это развлекает. Она не ревнует. Она говорит, смеясь: делай с ней, что хочешь, разорви ее на части.