Жара - Мария Владимировна Славкина

как по волшебству перестала хрипеть и кашлять, щечки зарделись здоровым румянцем, глаза заблестели. Даже с виду суровый Федор радовался как 15-летний парень, кувыркался, нырял, дурачился, махал огромными ногами и руками и раскатисто хохотал.

Так они провели на пляже часа два, после чего отправились на обед в отель. Кормежка оказалась более чем достойной: разнообразные супы, овощи, мясные блюда, соки и фрукты по системе «шведский стол». Отдых начинался прекрасно, о чем было во всех подробностях доложено академику Захарьину, который звонил уже два раза. Купание Верочки было заснято на видео и отправлено дедушке в Москву для просмотра.

В конце разговора Герман Владимирович обнадежил всех, сказав, что, по-видимому, присоединится к ним утром в субботу. «А потом, в воскресенье, – уточнил Захарьин, – мы вместе с Федором ночным поездом уедем в Москву. “Сапсан” “Сапсаном”, но можно пользоваться и “Красной стрелой”. Старый добрый поезд никто не отменял».

Все было чудесно. Еще никто и не догадывался, к каким волнующим событиям приведет их летняя эскапада.

Суббота, 7 августа

После завтрака семейство Захарьиных-Измайловых выстроилось у парадного подъезда отеля в ожидании приехавшего в Питер главы семейства академика Захарьина. Наконец уже ставшее «своим» такси Бориса Николаевича подъехало к крыльцу, и из машины вышел веселый энергичный мужчина, которого никто не решился бы назвать стариком. Герману Владимировичу уже перевалило за 70. Но весь его облик демонстрировал незаурядную силу, бодрость духа и какую-то удивительную расположенность к людям. Он был простым и легким человеком, заражавшим всех вокруг энергией и каким-то особым язвительным, но не обидным юмором. Федор Петрович, искренне любивший своего замечательного тестя, приветствовал его: «С приездом, товарищ чудотворец». Измайлов ни на минуту не забывал того чуда, когда четыре года назад нейрохирург вернул его к жизни после опасной схватки со злодеем, пытавшимся убить Анну. После теплого приветствия мужчины обговорили свой план эвакуации в Москву. Практическую сторону дела брал на себя Борис Николаевич, таксист с большими связями по части билетов и трансферов. Германа Владимировича повели сначала в номер, а потом Лидия Николаевна отправилась кормить мужа.

«Дадим им побыть вдвоем», – шепнул Федор Анне и предложил жене с дочкой пройтись по аллеям уютного парка.

Когда через некоторое время все собрались, Анна заметила, что отец чем-то встревожен и расстроен.

– Папа, что-то случилось? – с легкой тревогой спросила Анна. Она подумала, быть может, что-то произошло с пациентом отца в Москве.

– Нет, Анечка, что ты! Просто некоторые изменения в расписании. Мне только что позвонил Миша Розенфельд. Ты помнишь его?

– Конечно, помню.

– Так вот, Миша не так давно связался со мной, думая, что звонит в Москву. А я вот он, здесь. У него какие-то крупные неприятности. Он попросил меня о встрече. В четыре часа будет здесь, у нас. Кстати, спрашивал, где ты. Был просто поражен тем, что и ты здесь, на Карельском перешейке.

– А что у него стряслось, папа?

– Миша сказал, что это не телефонный разговор. Он ведь собирался выехать в Москву для встречи со мной, и скажу тебе откровенно, Аня, для встречи с тобой. Думаю, хорошего это ничего не сулит. Но ты ведь знаешь, кем для меня был его отец Борис Натанович. И, конечно, скажу тебе прямо, Миша – не тот человек, который склонен раздувать из мухи слона. Если что, то надо будет помогать.

– Пап, Михаилу, наверное, сейчас лет 60? – поинтересовалась Аня.

– Да, – сказал Захарьин. – Миша родился в 49-м году.

Неожиданно в разговор вмешался Федор.

– Интересные совпадения, – пробурчал он. – Герман Владимирович, я как раз сейчас на работе столкнулся с делами некоего Розенфельда. Но он, конечно, не ваш знакомый, да и моложе лет на 10.

– Все может быть, – философски произнес хирург-чудотворец. – Все может быть. У Миши, которого вы скоро увидите, есть младший брат Владимир. Ему сейчас где-то под пятьдесят. Этакий красавец с чисто римским носом.

– Да это он! Точно он! Красивый мужик. Есть, однако, подозрения, что он очень, может быть, не чист на руку.

– Ладно, посмотрим, – задумчиво подумал Захарьин. – Обедать надо идти.

Кормили в отеле превосходно. Еда была вкусная и, как выразилась Лидия Николаевна, не казенная. Всех особенно радовала Верочка, которая унаследовала от мамы волчий аппетит и полную неспособность шалить и кривляться за столом. Когда Федор смотрел на свою трехлетнюю дочь, он не мог скрыть умиления и родительской гордости. Девочка была хороша. Она гордо восседала на взрослом стуле и с нескрываемым интересом следила за манипуляциями официанток: кому что принесли, кому что дают. Полное отсутствие каких-либо диетических ограничений позволяло маленькой девочке постоянно пребывать в хорошем настроении и лопать все подряд.

Академик Захарьин вместе с зятем выпили на двоих бутылку хорошей водки, а дамы чисто символически пригубили сухое вино. Аня хорошо знала, что Федор Петрович вообще никогда не пьянел. Выпивал он редко. Но иной раз Аня думала: «Попробовать Феде, что ли, выяснить, какая доза алкоголя выведет его из равновесия?» Ни болтливости, ни возбуждения, ни сонливости, – ничего этого не было.

В 4 часа к крыльцу отеля подъехал скромный голубой Renault Logan, из которого вышел маленький человек с добрым и приятным лицом. Аня сразу же узнала «дядю Мишу», хотя и должна была признать, что за те годы, что они не виделись, мужчина сильно сдал. Он выглядел усталым, каким-то помятым и явно очень расстроенным. Опытный взгляд Анны фиксировал все это автоматически.

Тепло поздоровавшись с Анной и Германом Владимировичем, Михаил Розенфельд отвез свою машину на парковку, и вернулся к московским друзьям.

– Ну что, Миша. Давай сразу за стол? – радостно предложил Захарьин.

– Может, не надо? – отнекивался Розенфельд.

– Нет, надо, надо. Что ты! Столько не виделись. Не желаете ли позавтракать, отобедать, пополдничать? Не желаете ли клюквенного морса? – балагурил Герман Владимирович. Однако он видел, что-то не так.

– Анечка. Пригласи Федора, куда он делся.

– Известно куда, – хмыкнула Анна, – с успехом изображает слона. Возит Верочку.

Через несколько минут москвичи вместе с Розенфельдом собрались за столиком лобби-бара. Захарьин заказал напитки, кофе и тогда только оказался готовым к ведению разговора с петербургским нейрохирургом Михаилом Борисовичем Розенфельдом.

– Что-то ты неважно выглядишь? – со свойственной ему прямотой сказал Захарьин. – Здоровье-то как? Как молодая жена? Как мама? – строго спрашивал друг семьи Розенфельдов.

Ответ Михаила был как гром среди ясного неба.

– Плохо мама, – сказа он, – пропала мама. Не знаю, ни где она, ни что с ней.

– Как это? – вмешалась в разговор Анна Германовна. Для нее мысль о том, что ее собственная мама может куда-то исчезнуть, пропасть, представлялась чем-то фантастическим.

– Ладно, – сказал Захарьин, – вижу дело серьезное. Рассказывай по-порядку.

* * *

Коллега академика Захарьина, известный