Кладбищенские - Николай Лейкин

Но вотъ опять встрѣча, и на этотъ разъ ужъ встрѣча съ посѣтителями кладбища. Встрѣчаются трое мужчинъ и съ ними простая женщина съ чашкой кутьи, завязанной въ носовой платокъ. Мужчины оказались въ сапогахъ съ высокими голенищами, сошли въ снѣгъ и кое-какъ пропустили встрѣчныхъ. Старуха нищая опять заныла:

— Христову милостыньку, благодѣтели, за упокой новопреставленныхъ.

Въ подаяніи не отказано. Старуха нищая продолжаетъ:

— Вѣдь вотъ простые-то люди лучше подаютъ. Они жалостивѣе къ старушкамъ. Трудно здѣсь ходить въ этомъ разрядѣ, а подаютъ съ большимъ усердіемъ. Мало ходятъ здѣсь изъ-за снѣга, а ужъ откажутъ здѣсь рѣдко, милостивецъ.

— Вотъ, вотъ двѣ березы… Здѣсь долженъ быть похороненъ Петръ Митрофанычъ, — указываетъ женщина въ ковровомъ платкѣ. — Вотъ и губка на березѣ, о которой я говорила.

Мужчина въ чуйкѣ останавливается.

— А креста-то вѣдь не видать. Занесенъ — произноситъ онъ.

— Но вотъ гдѣ онъ долженъ быть… Вотъ… Какъ намъ съ вѣнкомъ-то? — спрашиваетъ женщина.

— Не пройти туда нельзя… По поясъ снѣгъ… Надо будетъ кинуть вѣнокъ на удачу. Кидай.

— Вѣчная тебѣ память, Петръ Митрофанычъ! — восклицаетъ женщина въ ковровомъ платкѣ, размахивается и кидаетъ вѣнокъ на предполагаемое мѣсто могилы.

— И отчего ваши нищіе не ходятъ тутъ съ лопатами? — задаетъ вопросъ нищей старухѣ мужчина въ чуйкѣ. — Могли-бы трудомъ добывать деньги вмѣсто попрошайничества. Сейчасъ-бы вотъ взялъ лопату, раскидалъ снѣгъ, и за это можно ему гривенничекъ прожертвовать, а пятачокъ и скупой дастъ.

— Милостивецъ, да нешто здѣшніе могильщики позволятъ? — возражаетъ старуха-нищая. — Они убьютъ, исколотятъ, а не позволятъ. Сами зажравшись, расчищать въ этотъ разрядъ меньше полтины и не тронутся, а другимъ не позволяютъ. Тутъ, милый, артель, на все артель… Они какъ воронье. Да и за полтину не пойдутъ расчищать. Пойдутъ они, какъ-же… Они теперь съ могилами покончили и сидятъ и пиво пьютъ. Посмотри-ка на нихъ, какіе они… Что твои борова.

— Да вѣдь и вы, кладбищенскіе нищіе, я слышалъ, въ свою компанію постороннихъ-то не пускаете, — сказалъ мужчина въ чуйкѣ.

— Не пускаемъ, милый, не пускаемъ, это точно. Такъ вѣдь мы тоже платимъ за то, что намъ позволяютъ здѣсь ходить, — откровенничала нищая.

— Кому? — поинтересовалась женщина въ ковровомъ платкѣ.

— Да мало-ли кому! Здѣсь всякихъ хозяевъ много. Берутъ и съ насъ.

Опять прохожіе, пробирающіеся по сугробамъ.

— Такъ вѣдь и не нашли могилки. Зря пропутались, — разговариваютъ они.

Опять стонъ старухи-нищей: «Христову милостыньку»…

Сзади прохожихъ бѣжитъ дѣвочка лѣтъ восьми, румяная отъ мороза, съ выбившимися бѣлокурыми волосиками изъ-подъ платка, въ громадныхъ валенкахъ, и причитаетъ:

— Подайте, благодѣтели, сироткѣ на хлѣбъ! Родителямъ царство небесное…

— Ахъ, какая малютка! — участливо восклицаетъ женщина въ ковровомъ платкѣ. — Такую-бы въ пріютъ куда-нибудь. Вотъ такимъ-то сироткамъ и мѣсто въ пріютѣ.

Старуха нищая улыбается и бормочетъ:

— Отдастъ ее мать въ пріютъ, какъ-же! Она ей полтину въ день заработаетъ. Она нужды нѣтъ, что махонькая, а шустрая. Да махонькимъ-то у насъ лучше подаютъ.

— Дяденька, Христа ради, сироткѣ на хлѣбъ… — запѣла дѣвочка.

Мужчина въ чуйкѣ крестился, потомъ надѣлъ шапку и сказалъ женщинѣ:

— Ну, что-жъ, вѣночекъ на могилу бросили и давай пробираться домой.

Они стали опять лавировать по протоптанному въ снѣгѣ жолобу и шли гуськомъ; женщина въ ковровомъ платкѣ говорила:

— На лыжахъ здѣсь ходить, кто умѣетъ, такъ вотъ было-бы въ самый разъ.

— Да пожалуй съ лыжами-то и не впустятъ. Скажутъ: «здѣсь кладбище, а не лѣсъ», — отвѣчалъ мужчина.

1903