Волшебство на грани - Анастасия Калямина

А я, между тем, подошел к кровати своей матери. К маме были подключены разные проводки, на тумбочке пикала штука, которая измеряет биения сердца. Выглядела мама ужасно жалко. Мне захотелось плакать, но я сдержался. Мама открыла глаза и прошептала:

-- Семён...

-- Да, мам.

-- Послушай, я умираю...

-- Нет, мамочка, не говори так!..

Но, больше сказать она ничего не успела.

Дверь отворилась, и вошел Листос, вид у него был крайне обеспокоенный. И зачем его леший принёс?! Меня очень возмутил приход отчима.

-- Как я виноват! - Произнес он дрожащим голосом.

Хорошо претворяешься, Листос, хорошо.

-- Убирайтесь! - Крикнул на него я. - Как вы вообще посмели прийти?!

-- Выйди, мне надо сказать твоей мамочке несколько слов.

-- Нет уж! - еще и "мамочкой" называет! Да чтоб у него язык отсох!

-- Семён, выйди ненадолышко, я тебя потом позову. - Сказала мама.

Этой просьбе пришлось подчиниться, посмотрев на Листоса с недоверием, я покинул палату. В коридоре сел на небольшой диванчик и стал ждать, пока Листос с Фолией наговорятся. Все-таки это слишком подозрительно, зачем Листос вообще пришел? Решил поглумиться над бывшей женой?

Вдруг послышался пронзительный тонкий писк какого то прибора и крик Листоса: "Помогите! Скорее, кто-нибудь, ей плохо!". Я очень перепугался, хотел войти в палату, но оттуда выскочил Листос и, со словами: "Сиди здесь!", толкнул обратно на диван. Затем прибежало несколько врачей, и вслед за Листосом они вошли в палату, дверь закрылась. Минут через пятнадцать врачи покинули палату, удрученно опустив свои головы, вышел и Листос, выглядел он совершенно подавленным. Он присел рядом со мной и проговорил:

-- Твоя мама... она умерла...

-- Нет! - я отказывался в это верить. Человек, которого я ненавидел, сообщал мне о смерти мамы. Как это жестоко!

-- Это правда, ясно тебе!

Я вбежал в палату и увидел, что мама лежала, не двигаясь, с ног до головы накрытая большой белой простыней, из-под которой виднелась бледная, свисавшая с кровати, неподвижная рука. Было ясно, Листос сказал правду. Я медленно, стараясь дышать очень тихо, подошел к кровати, одернул простыню с лица матери, и посмотрел на нее.

-- Прощай, мам. - Прошептал я, задергивая ее лицо простыней.

Затем я выбежал из палаты, дальше смотреть на неё было выше моих сил, мог потерять сознание. Я присел на диванчик, не обращая на этого ненавистного Листоса никакого внимания, и заплакал. К несчастью, я прекрасно понимал, что маму теперь не вернешь, поздно, слишком поздно что-либо предпринимать. Я в этом мире остался совсем один! Всё, нет больше ни одного близкого человека.

***

Я долго не мог понять, зачем Листосу нужно было оформлять опекунство, если он меня так ненавидит. Не нужна мне богатая жизнь в четырех стенах! Да ещё и с убийцей мамы, а в том, что именно Листос это сделал, я был уверен, причем с каждым днём всё больше и больше. Но меня, разумеется, никто не спрашивал, взрослые решали всё за ребёнка...

Листос не собирался на похороны бывшей жены, и меня не пустил, заперев в комнате, в своем огромном особняке, обнесенном высоким железным забором. Листос мотивировал это тем, что мальчику рано еще было посещать подобные мероприятия, ведь это может серьезно навредить психике. На самом деле, Листос не хотел, чтобы я начал при всех его обвинять, а ещё он чувствовал себя виноватым, но боялся прийти и проститься с единственной в своей жизни женщиной, которую более-менее любил. Чувство это он не желал признавать. Любовь и Листос - изначально несовместимые понятия.

И вот, когда было далеко за полночь, Листос сидел в своем кресле у камина, с кружкой горячего шоколада, погружаясь в глубокие раздумья. Он, наконец, понял всю подлость совершённого им поступка. "Но ведь так лучше... для Фолии!" - Он пытался найти себе оправданье, но оно не желало находиться.

Эх,... ну зачем он согласился на эту подлую аферу? Зачем он убил Фолию? Зачем погубил все то, что было ему дорого? Нет, Листосу нет оправданья. Он даже сам себе стал противен за это короткое время. Никогда еще его аферы не заканчивались так плохо.

Что он может сделать, чтобы искупить вину перед Фолией? А если он воспитает ее сына, сделает его настоящим... аферистом, таким же, как сам Листос? Нет, мальчишка его терпеть не может, какие же тут теплые семейные отношения?

Правильно говорят, "Богатые тоже плачут"...

Дубовая дверь гостиной отворилась, и заглянул один из телохранителей Листоса. Лицо его было наполнено злобой.

- Чего тебе? - недовольно спросил Листос.

- Мальчишка сбежал! - сообщил телохранитель.

- Как, сбежал? А кто выпустил его из комнаты?! Помнится, я запирал дверь!

- Дело в том, что он вылез через окно...

- С третьего этажа?! Не морочь мне голову!

- Он сделал канат из простыней!..

- Так, может, ты пойдешь и поищешь его?! Живо, я сказал! И попробуй только не найти! Уволю!..

- Есть, господин...

И телохранитель удалился, боясь, что Листос в приступе гнева запустит в него своей кружкой...

А я в это время миновал железные ворота, дивясь, почему это они оказались не заперты. Оставаться в этом доме я больше не хотел. На улице было темно, а за высокими каменными заборами стояли большие особняки, казавшиеся в этих потемках очень недружелюбными. У кого-то во дворе лаял сторожевой пес, и было слышно, как гремит его цепь. Но меня это не пугало. Ночное небо заволокли тяжелые тучи, скрыв из виду даже луну. Где-то в конце улицы горел одинокий фонарь. Больше эту улицу ничего не освещало.

Я не знал куда идти. Все в потемках казалось таким жутким. Может, к соседям постучаться, чтобы пустили переночевать? А кто даст гарантию, что они не сдадут Листосу? Нет, такой вариант слишком рискован. А может дойти до станции, сесть на электричку, доехать зайцем до Левсвинта и переночевать на вокзале? А когда наступит утро.... Об этом подумаю потом. Правда, путь до станции лежит тропинкой через лес, а ночью это так страшно. Но оставаться здесь казалось еще страшнее. Я прикрыл железные ворота и сделал первый шаг навстречу неизвестности....

- Стой, кому говорю! - крикнул телохранитель Листоса, направляясь к воротам.

"Ну, нет!" - хотел крикнуть я, отбегая от ворот. Но телохранитель бегал гораздо быстрее, и уже у фонаря догнал меня, схватив за руку, и хорошенько встряхнул:

- Ты что себе позволяешь, а?! Несносный мальчишка!

- Пустите! - пытался вырваться я, но телохранитель стискивал мою руку больнее.

- Прекрати брыкаться! Листос за него волнуется, а он тут бегает!

- Мне плевать! Я его ненавижу! Это он убил мою маму!..

- Как ты смеешь такое говорить?! Хватит ныть! Листос хорошенько накажет! Ещё повезло, что он согласился тебя опекать!