Модератор реальности - Игорь Абакумов

Тот жилец ближайшего дома, который не увидел этой картины, пропустил и другой номер программы. Имей этот обыватель окна не только во двор, но и на улицу, он мог бы полюбоваться, как в то же самое время в ворота четвертого КПП важно въезжает жигуль-шестерка цвета беж. Впрочем, его это вряд ли бы заинтересовало. Это как раз – дело обычное. А вот скучающего в окне общежития дежурного по курсу сие событие подвигло к резкой смене поведения. Вялый и сонный кот в одно мгновение превратился в удирающего от облавы кабана, рванувшего с низкого старта в противоположный конец коридора.

– Курс!!! Резкий подъем! Дуб приехал!!!

7.15. Воскресенье, 8 мая 1988 г. Киевское высшее военное авиационное инженерное училище (КВВАИУ). Курсантское общежитие, 4-й этаж

– Ку-у-у-урс! Смир-р-рна!!! – Топ-топ-бах, три строевых шага. – Товарищ подполковник! Во время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! Дежурный по курсу, младший сержант…

– Отставить! Вольно!

– Вольно! – не очень-то уверенно продублировал дежурный.

Ни время появления начальника курса, ни выражение его лица не предвещали ничего хорошего. А уж для дежурного в первую очередь. Хана увольнению в город. Одному как минимум.

– Так говорите, никаких происшествий? Я вас правильно понял, товарищ младший сержант? Вы именно это сказали? – произнесено тихо, но дежурный не первый год знает своего начальника курса, барабанные перепонки еще получат свое. – А не доложите ли мне, милейший, чем в настоящее время должен заниматься личный состав согласно распорядку дня?

И следующим увольнениям, минимум двум, тоже хана… А вот и удар по перепонкам:

– Построить курс!!!

– Курс! Выходи строиться!

Вай-вай, чуть петуха не дал…

– Я сказал построить, а не пригласить девушек прогуляться!

– Ку-у-урс!!! Становись!

Опустевший при появлении начальства коридор вновь ожил и моментально наполнился движением. Замелькали застегивающиеся на ходу показательно орущие сержанты, из комнат поползли сонные полуодетые курсачи, и узкий коридор общаги принял в себя постепенно выпрямляющийся до допустимых для четвертого курса пределов строй. Весьма далекий от плакатного совершенства.

Короткая, но эмоциональная речь подполковника Дубовенко, как всегда, произвела нужный эффект. Его подчиненные проснулись, раскаялись в дисциплинарных грехах и выразили жгучее желание жить в дальнейшем исключительно согласно распорядку дня и требованиям уставов. То есть утреннюю физзарядку присутствующие все равно уже пропустили, но умыться и построиться на завтрак поклялись вовремя.

– Дежурный! Сержантов – в канцелярию. Личный состав – распустить, действовать по распорядку. Список самостоятельно занимающихся физподготовкой – ко мне на стол. Отсутствующие в списке и входящие с этого момента вот в эту дверь считаются самовольно отлучившимися из расположения части. Их, по мере прибытия, – в строй. Через пятнадцать минут жду доклада.

– Есть!

А что тут еще ответишь? Хорошо, что не наказал сразу, сгоряча. А там, глядишь, и пронесет. Дежурным иногда тоже везет…

7.20. Воскресенье, 8 мая 1988 г. Аэропорт Пулково, г. Ленинград

Продавец газетного киоска, немолодой уже мужчина раннепенсионного возраста, разложил наконец свежую прессу по привычно отведенным для каждого издания местам. Все как положено: «Правда» и «Известия» на места самые почетные, по центру прилавка. На места привилегированные, по правую руку от покупателя, – местные газеты. По левую – «Труд», «Советский спорт». Ну, а уж всякие там «Аргументы и факты», прочие газетки, журнальчики и брошюрки сгодились для сокрытия потертостей на поверхности. Все готово к предстоящему торговому дню, и можно спокойно, водрузив на нос очки, почитать передовицы. Благо сейчас объявили посадку только одного рейса, киевского. Публика на таких рейсах хоть и шумная, но к печатному слову, как правило, равнодушная, а потому особенного беспокойства доставить не должна.

Некоторое беспокойство доставлял только большой палец правой руки. Маленький порез, на который несколько дней назад хозяин этого пальца и внимания не обратил, совершенно наглым образом превратился в огромный зудящий нарыв, откуда уже просачивались неприятно пахнущие капельки гноя. Заметив, что уже в который раз непроизвольно баюкает больную руку, мужчина решил: уж сегодня-то вечером он этот нарыв вскроет. Только бы добраться до ванной.

Гостей из Киева оказалось не так уж много, и, как и ожидалось, они сразу же шумной гурьбой отправились к багажному терминалу, надеясь поскорее воссоединиться со своими сумками, баулами и перевязанными ремнями чемоданами. Продавец чуть приподнял взгляд, поместив его поверх раскрытой газеты и дужки очков, бегло оглядел проплывающую мимо толпу, рассчитывая для интереса определить, кто из прибывших везет больше всех сала, и вновь вернулся к прерванному чтению. Как от толпы отделился один из пассажиров, он и не заметил.

В руках у пассажира была только тоненькая папочка из кожзаменителя, застегнутая на замок-молнию. Других вещей при нем не наблюдалось, а судя по тому, что он не пошел со всеми за багажом, видимо, так налегке и прилетел. Впрочем, это можно понять, поскольку пассажир сразу же направился к окошку работающей кассы и, похоже, приобрел там билет. Не иначе – обратно. Ну, прилетел человек на денек, по делам. В командировку, например. Очень даже может быть. У них, у милиционеров, служба такая.

Продавец обратил внимание на этого пассажира, только когда тот подошел вплотную к его прилавку и заслонил собой боковой обзор. Пассажир в форме старшины милиции снял фуражку и вытер платком лоб, перетекающий в высокую лысину.

– А у вас тут так же жарко, как и у нас. – Он приветливо улыбнулся. – Нет ли у вас в продаже схемы городского транспорта?

Есть, конечно. Как же не быть? Получая желаемое, старшина неловко перехватил кисть продавца и совершенно случайно сдавил ему именно больной палец. Хотелось бы думать, что случайно.

– Ай! – возмущенно страдая, скривился заведующий прессой, но, заметив, что нарыв таки лопнул и чуточку подпортил товарный вид уже проданной продукции, поспешил проявить учтивость: – Ой! Я вам заменю…

– Что вы, что вы! Это вы меня извините. – Аккуратно упрятав схему в свою пижонскую ручную кладь, старшина вновь улыбнулся и направился к стоянке такси.

В очереди он не стоял и с извозчиком не торговался.

– Вавиловых, двенадцать. А по дороге подскажите, где можно купить розу.

Удобно устроившись на заднем сиденье, пассажир достал из своей папки схему городского транспорта и стал внимательно изучать капельки на ее обложке.

То, что надо. Гной – сборище разложившихся лейкоцитов вперемешку со стафилококком (бр-р-р).

7.40. Воскресенье, 8 мая 1988 г. Киевское высшее военное авиационное инженерное училище (КВВАИУ). Курсантское общежитие, 4-й этаж

Поднимаясь по лестнице, Димон безуспешно пытался спрятать под футболкой двойную дозу пшеничных изделий. Он уже представлял, что ждет их со Славиком наверху. Вид бежевой «шестеры» у подъезда не оставлял на этот счет никаких сомнений. Она даже стояла чуть криво, небрежно-агрессивно. Так и есть, только их в этом строю и не хватает.

Начальник курса, уже красноречиво выступающий перед небольшим хмуро-сосредоточенным строем, обернувшись, изобразил зловеще-приветливую улыбку:

– А вот и командиры для команды подтянулись. Будьте добры, товарищи сержанты, на правый фланг.

Слава, спрятавшись во второй шеренге за широкой спиной своего замка́, поинтересовался шепотом у соседа по строю:

– Куда нас?

– Группа ПХД на завтра.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. «Парко-хозяйственный». Идеальное наказание для штрафников – в уставе не прописано, а возразить нечего.

– …Старшему сержанту Базову организовать прибытие группы к гостинице пятого факультета к девяти-ноль. Предстоит разгрузка стекла. Список вашей группы, сержант, возьмете у дежурного. Свободны. По распорядку.

Кротков задумался. Сильно задумался. Вот, значит, как. Стало быть, завтра. Он оглядел строй товарищей по несчастью. Сашки Билюкевича, того самого, что по четким Славиным воспоминаниям, должен стать героем завтрашнего мероприятия, среди них не оказалось…

8.45. Воскресенье, 8 мая 1988 г., г. Ленинград, ул. Вавиловых, 12. Родильный дом № 15

– Услышьте меня, милая, – этот страж правопорядка явно издевался.

Судя по веселым искоркам в глазах, не очень-то он и страдал.

– В ваших нежных ручках моя жизнь и моя смерть.

Но все равно – чертовски приятно. Медсестра была не настолько молода и красива, чтобы быть избалованной вниманием мужчин, и не настолько стара, чтобы такое внимание полностью игнорировать.

– Но ведь она лежит в дородовом, а я работаю в родильном. Отнесите в справочную, там передадут.

Милицейский старшина легко завладел рукой работницы родильного отделения и нежно приложился губами к ладошке. Она еще, глядя сверху, успела заметить, какая у него импозантная лысина. Ему идет.