Воспоминания писателей ХХ века (эволюция, проблематика, типология) - Татьяна Колядич

В частности, при описании одного из значимых явлений ХХ века октябрьской революции 1917 года — используется практически однородный образный ряд. Сравним некоторые высказывания: "Вихрь событий и неподвижность. Все рушится, летит к черту и — нет жизни. Нет того, что делает жизнь: элемента борьбы" (З.Гиппиус). Или у Ремизова: "Нет, не в воле тут и не в земле, и не в рыви, и не в хапе, а такое время, это верно, вздвиг и въерш, решительное, редчайшее в истории время, эпоха, вздвиг всей русскую земли — России".

Возникающий в разных воспоминаниях художественный образ стихии образует семантическое поле. Разные авторы обозначают его как вихрь (Гиппиус), переворот (Шагал), лавину (Каверин), шквал страстей (Кетлинская), вихрь и вздвиг (Ремизов).

Сходные повествовательные структуры, построенные по общей модели, встречаются и у авторов, не относящихся к одному поколению. В известном смысле можно даже говорить о том, что практически все воспоминания писателей строятся по одной и той же сюжетной схеме, где в заданной последовательности, направленной обычно из прошлого в настоящее, но с разной степенью полноты воспроизводятся те или иные периоды биографии или этапы жизни автора, прежде всего события, относящиеся к детству, отрочеству, юности или занятиям литературной деятельности (зрелости). Один из исследователей замечает: "Мемуары «консервативны»: при вариантах и разночтениях они повторяют одну устойчивую схему — детство, отрочество, юность, зрелость".

Уточним замечание исследователя: в зависимости от избранной писателем формы представленная модель реконструируется полностью или частично. Так в повести о детстве воспроизводится только один, начальный этап из жизни автора. В мемуарно-биографическом романе подобная схема представлена полностью.

Сами авторы подчеркивают значимость такой структуры. Как замечает один из мемуаристов: "…Почти все здесь будет обо мне самой, о моем детстве, молодости, о зрелых годах, о моих отношениях с другими людьми — таков замысел этой книги".

В литературном портрете события из жизни автора раскрываются в связи с его встречами с конкретными лицами, в той или иной степени связанными с автором воспоминаний и входящими в общую образную систему.

Проблема организации текстового пространства рассматривается на примере анализа так называемых общих мест — зачинов и узловых точек (наиболее сюжетно значимых описаний) произведений различных авторов. Большинство мемуарных произведений начинается с размышления о том, почему автор решил написать свои воспоминания. Ряд автором выделяют подобные вступления не только как внесюжетные элементы, но и в отдельные главы "Вместо предисловия" (М.Слоним "Воспоминания"), "Трудная профессия. Вместо предисловия" (Г.Мунблит "Давние времена").

Иногда повествование начинается с своеобразного представления автором содержания своего произведения, того, о чем он хочет рассказать своему читателю: "Эта книга — не воспоминания. Эта книга — история моей жизни, попытка рассказать эту жизнь в хронологическом порядке и раскрыть ее смысл".

Некоторые произведения открываются сообщением автора, в котором даются предварительные сведения о той среде, о которой пойдет речь в основном повествовании. Одновременно в начальных главах прописывается исторический, социальный или культурологический фон. Обычно подобное повествование предваряют главы, посвященные истории рода или семьи.

По характеру подачи конструируемых событий вводные части обычно представляют собой хроникальное повествование, составленное на основе многочисленных сведений, как собранных автором различных воспоминаний, так и собственно документальных материалов, разнообразных справок, исторических фактов.

Подробные описания места действия позволяют автору организовать пространство и одновременно локализовать его во времени, даже, если писатель ограничивается семейно — бытовыми событиями.

"Определение" пространства оказывается возможным благодаря ряду приемов. Действие организуется внутри некоего предопределенного заранее места, тщательно прописываемого и определяемого. В частях, посвященных детству или повестях о детстве, опорным словом становится «дом». Расширение пространства происходит по мере взросления героя. Из мира комнаты ребенок переходит в пространство дома, двора и, наконец, города (гимназии). Соответственно увеличивается и количество топосов.

Модель детства замкнута и раскрывается постепенно. общий подход к моделированию мира детства традиционен. Он основан на поиске общих ключевых понятий, устойчивых образов и мифологем. Доминирующими среди них становятся «дом», «мама», «дорога», «путь». С помощью мифологемы «дом» создается внутренняя среда, в которой происходит действие и происходит самоопределение героя.

Общими местами являются не только начальные эпизоды, но и описания, входящие в основное повествование. Таково, например, изображение Москвы начала ХХ века в мемуарах писателей одного поколения А.Белого, М.Сабашниковой, М.Цветаевой, М.Шагинян, И.Шмелева. Яркий и запоминающийся образ города становится символом нескольких семантических рядов. Анализируя описания Москвы, автор работы приходит к выводу о живописности описаний и использовании всеми писателями доминирующих цветов — белого, золотого, красного (розового), синего. Основными приемами являются повторяющиеся эпитеты и детали.

Переходя от описания мира детства в иной топос автор обычно склонен обобщать описываемое. Тогда мы встречаемся с интерпретацией образа Москвы как символа определенных устоев и взаимоотношений. Так для Белого, Шагинян, А. и М.Цветаевых он связан с бытом профессорской интеллигенции.

"Предопределенность" структуры обуславливает обращение к сходным переживания (например, большинство мемуаристов пишут, что в детстве их волновали проблемы страха, трусости, одиночества). Так возникают предпосылки для появления описаний похожих впечатлений, переживаний, наблюдений. Они обуславливаются одинаковостью воспитания, образования, происхождения, что, в свою очередь, приводит к появлению одних и тех же образных рядов в рамках общего повествовательного ряда.

Не случайно М.Шагинян отмечает: "Я говорю правду о себе. Потому правду, что говорю о себе как н е т о л ь к о о себе, но как о человеке вообще — ведь многое, если не все, мы, люди, в той или иной степени ясности переживаем одинаково, проходим через те же опыты и сознаем одно и то же".

В мемуарном повествовании прослеживается целый ряд общих приемов организации действия. Рамочная композиция позволяет говорить о наличии тщательно прописанного исторического (социального, культурологического) фона, которое предваряет основное описание.

Во втором параграфе — "Повествовательные планы и приемы их организации" рассматривается организация мемуарного повествования, основные планы (внешние и внутренние) и основные приемы, используемые при их создании.

В зависимости от расположения в пространстве текста произведения планы можно обозначить как внешние (в первую очередь бытовой, исторический, эпический) и внутренние (в частности, мифологический). Автор работы показывает, что в мемуарах постоянно пересекаются реальные и условные планы.

Приемом, доминирующим в создании повествовательных планов, является деталь. Она используется для создания повествовательного пространства, образной характеристики человека, предмета или явления. Поэтому можно говорить о ней и как об основном приеме конструирования мемуарного повествования (в бытовом плане чаще всего встречаются предметная, интерьерная или портретная детали, в историческом — бытовая и временная, в эпическом — символическая). Отмечается также точность описаний, проявляющаяся в совпадении одной и той же детали в воспоминаниях разных авторов.

Привлекая произведения Н.Берберовой, Н.Ильиной, В.Катаева, А.Мариенгоф, В.Набокова, М.Осоргина, Г.Чулкова, А.Цветаевой, автор работы показывает своеобразие отражения в мемуарах процесса познания или восприятия новой для автора действительности, влияние его на структуру текста. При обращении к более поздним периодам жизни, автор обычно отступает от подробной детализации пространства. Повествование не разбивается на отдельные семантические ряды, процесс познания мира закончен, поэтому номинация предметов производится только в случае необходимости.

Одновременно меняется и сама структура текста, она уже представляет собой не последовательно сменяющие друг друга различные описания, а достаточно динамичное повествование, где основным структурным элементом становится диалог или авторские характеристики описываемого. Только при характеристике новой среды, куда герой попадает в ходе развития действия, автор вновь подробно прописывает окружающую его обстановку.