'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Почта тоже перестала работать. Многие годы королевские почтальоны носили тяжелые грузы с помощью французско-английской словесной пары «посылка», parcelle – parcel. И во французском, и в английском это слово когда-то означало участки земли, составляющие поместье, но когда в обоих языках оно эволюционировало до некоего «пересылаемого предмета», во французском оно сохранило значение чего-то мелкого и фрагментарного. Посылки с такой серебряной пластиной казались значительно легче истинного веса. Но теперь лошади тянули груз в три раза больше, чем привыкли, и почтовые фургоны разваливались прямо посреди дороги.

– Как думаете, правительство уже сообразило, что проблема серьезная? – спросил Робин на четвертый день. – Сколько еще пройдет времени, прежде чем люди поймут, что не могут без нас обойтись?

Но из башни трудно было судить. Они никак не могли узнать настроения общества ни в Оксфорде, ни в Лондоне, не считая газет, которые, как ни странно, каждое утро по-прежнему доставляли к двери. Так и стало известно о трагедии в Котсволдсе, о многочисленных авариях и перебоях с доставкой почты. Однако лондонские газеты даже не упоминали о войне в Китае или о забастовке, за исключением короткой заметки о «внутренних проблемах» в «престижном Королевском институте перевода».

– Это сделано специально, – мрачно заявила Виктуар. – Чтобы о нас никто не узнал.

И сколько еще времени парламент может отмалчиваться? На пятое утро их разбудил ужасный скрежет. Пришлось порыться в записях, чтобы выяснить, в чем дело. Большой Том в церкви Христа, самый громкий колокол в Оксфорде, всегда звонил в слегка нестройном тоне си-бемоль. Но перестала работать какая-то серебряная пластина, регулирующая звук, и теперь Большой Том издавал жуткий стон. К полудню к хору стонущих и хрипящих присоединились колокола собора Святого Мартина, собора Святой Марии и аббатства Осни.

Охранная система Вавилона в какой-то степени приглушала звуки, но к вечеру все уже привыкли жить под нескончаемый жуткий лязг, проникающий сквозь стены. На ночь пришлось затыкать уши ватой.

Это был похоронный звон по иллюзии. Города с устремляющимися ввысь шпилями больше не было. Упадок Оксфорда стал явственно виден, город разрушался на глазах, словно крошащийся пряничный домик. Оксфорд так сильно зависел от серебра, что без постоянных усилий переводчиков, без привлеченных из-за рубежа талантов он просто разваливался. Что показало не только силу перевода, а полную зависимость британцев, которые, как ни удивительно, без украденных из других стран слов не могли справиться с элементарными вещами – ни печь хлеб, ни без происшествий добраться из одного места в другое.

Но все еще только начиналось. Записей о необходимых работах по обслуживанию серебряных пластин было огромное число, и остались еще сотни резонансных стержней.

«И как далеко это может зайти, пока правительство не опомнится?» – такой вопрос постоянно задавали оставшиеся в башне. Потому что, к их удивлению и ужасу, город по-прежнему отказывался признавать истинную причину, стоящую за забастовкой, а парламент так ничего и не предпринял.

В глубине души – там, где обитали призраки Гриффина и Рами, – Робину и не хотелось, чтобы все закончилось. Он никогда не признался бы в этом никому, но не желал скорейшего разрешения ситуации, номинального урегулирования, которое лишь замаскировало бы десятилетия эксплуатации.

Ему хотелось посмотреть, как далеко все зайдет. Хотелось посмотреть, как Оксфорд разрушится до основания, хотелось, чтобы золоченая роскошь города исчезла, светлые элегантные кирпичи рассыпались в прах, а башенки разбились о мостовую, книжные полки упали, как костяшки домино. Хотелось стереть город с лица земли, будто его никогда и не было. Все эти здания, построенные рабами, оплаченные рабами и начиненные предметами, украденными из завоеванных земель, просто не имели права на существование, потому что требовали непрерывных войн и эксплуатации – их нужно разрушить, уничтожить.

На шестой день они наконец-то привлекли внимание горожан. Утром рядом с башней собралась толпа, требующая, чтобы они вышли.

– Смотрите-ка, – с сарказмом произнесла Виктуар, – сила народная.

Собравшись у окна четвертого этажа, они смотрели на людей внизу. В основном там собрались студенты Оксфорда в черных мантиях – нахмурившись и расправив плечи, они пришли защищать свой город. По рыжей шевелюре Робин узнал Винси Вулкомба, а потом и Элтона Пенденниса – тот размахивал над головой факелом и кричал что-то стоящим за его спиной, будто вел войска на поле боя. Но в толпе были и женщины с детьми, владельцы баров и лавок и фермеры – редкий альянс простых горожан и ученой братии.

– Пожалуй, надо с ними поговорить, – сказал Робин. – Иначе они проторчат здесь целый день.

– И тебе не страшно? – спросила Мегана.

– А тебе? – фыркнул Робин.

– Там целая толпа. Ты же не знаешь, на что они способны.

– Они же студенты, – возразил Робин. – Они и сами не знают, что делать.

И действительно, похоже, зачинщики не придумали, как взять башню штурмом. Они даже кричали не в унисон. Большинство толпилось на лужайке, растерянно озираясь в надежде, что кто-то другой даст указания. Совсем не похоже на прошлый год, когда Вавилону угрожала сердитая толпа безработных – горожане и студенты не умели применять насилие для достижения цели.

– И что, ты просто выйдешь к ним? – спросил Ибрагим.

– А почему бы и нет? – отозвался Робин. – Могу и покричать что-то в ответ.

– Бог ты мой! – вдруг воскликнул профессор Чакраварти. – Они пытаются поджечь здание!

Все снова повернулись к окну. Теперь толпа приблизилась, и Робин заметил, что люди привезли с собой повозки, доверху набитые хворостом. А в руках несли факелы. Было у них и масло.

Неужели толпа собирается спалить их заживо? Это же просто глупо, люди должны понимать, что Вавилон нельзя потерять, они ведь боролись за возвращение запертых в нем ценностей. Возможно, они просто перестали мыслить рационально. Толпу подогревала ярость из-за того, что у жителей города отняли нечто, принадлежащее им по праву.

Некоторые студенты начали складывать хворост у подножия башни. Робин ощутил первый укол беспокойства. Это не пустая угроза, они и впрямь собирались поджечь Вавилон.

Он распахнул окно и высунул голову.

– Что вы делаете? – прокричал он. – Если вы нас сожжете, город больше никогда не будет нормально функционировать.

Кто-то швырнул в него стеклянную бутылку. Робин находился слишком высоко, и бутылка только закрутилась и упала вниз, не подлетев даже близко, но профессор Чакраварти все равно оттянул Робина назад и захлопнул окно.

– Ладно, – сказал Робин. – Наверное, нет смысла уговаривать безумцев.

– И что будем делать? – спросил Ибрагим. – Нас же сожгут живьем!

– Башня каменная, – отмахнулся Юсуф. – Ничего с нами не произойдет.

– Но дым…

– Есть у нас кое-что… – внезапно сказал профессор Чакраварти, как будто что-то вспомнил. – Наверху,