'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

брата, как и многие женщины той эпохи. Если Линкольн будет профессором Оксфорда, она могла бы стать его секретаршей. Но его разум был как кирпичная стена. Линкольн ненавидел учебу и презирал наставников. Чтение он находил скучным. Его влекло на природу, он не мог просидеть над книгой больше минуты, не ерзая. А Летти его не понимала. Почему, имея столько возможностей, он ими не пользуется?

– Если бы я училась в Оксфорде, то читала бы, пока кровь из глаз не пойдет, – говорила она брату.

– Если бы ты училась в Оксфорде, весь мир вздрогнул бы, – отвечал Линкольн.

Она любила брата, несмотря ни на что. Но не могла выносить его неблагодарность, презрение ко всем полученным дарам. Как и следовало ожидать, Линкольна плохо приняли в Оксфорде. Его наставники из Баллиола жаловались адмиралу Прайсу на пьянство, азартные игры, ночные гулянки. В письмах домой Линкольн просил денег. Его письма к Летти были краткими, манящими, мельком описывали мир, который он явно не ценил: «Занятия – такая скука, даже ходить не стоит, уж точно не в сезон гребли, ты должна приехать и посмотреть на нас в гонках следующей весной». Вначале адмирал Прайс списал это на естественные трудности, на возраст. Молодым людям, впервые оказавшимся вдали от дома, всегда требуется время на адаптацию – и почему бы им не распространить свое семя? Со временем Линкольн возьмется за книги.

Но все стало хуже. Оценки Линкольна так и не улучшились. Письма от его наставников стали более раздраженными и угрожающими. Когда на третьем курсе Линкольн приехал домой на каникулы, что-то изменилось. Летти увидела в нем какую-то червоточину. Что-то темное. Лицо брата было одутловатым, речь вязкой и язвительной. За все каникулы он почти ни с кем не перемолвился ни словечком. Дни он проводил в одиночестве в своей комнате, в обнимку с бутылкой виски. Вечерами либо уходил и не возвращался до глубокой ночи, либо ссорился с отцом, и хотя они запирали дверь в кабинет, сердитые голоса раскатывались по всем комнатам. «Ты позор семьи», – говорил адмирал Прайс. «Я ненавижу это место, – отвечал Линкольн. – Я там несчастен. И это твоя мечта, а не моя».

В конце концов Летти решила поговорить с братом. Когда тем вечером Линкольн покинул кабинет, она ждала в коридоре.

– Чего уставилась? – накинулся он. – Пришла позлорадствовать?

– Ты разбиваешь ему сердце, – сказала она.

– Тебе плевать на его сердце. Ты просто завидуешь.

– Конечно, завидую. У тебя есть все. Все, Линкольн. И я не понимаю, почему ты так бездарно растратил свои возможности. Если тебя тянут назад друзья, избавься от них. Если учиться слишком трудно, я тебе помогу, поеду с тобой, буду просматривать все твои письменные работы…

Но Линкольн покачивался с затуманенным взглядом и не слушал ее.

– Лучше принеси мне бренди.

– Да что с тобой происходит, Линкольн?

– Ох, не тебе меня судить, – изогнул губы он. – Праведная Летти, талантливая Летти, которая должна была учиться в Оксфорде, если бы не дырка между ног…

– Ты отвратителен.

Линкольн только засмеялся и отвернулся.

– Не приезжай больше домой! – крикнула Летти ему вслед. – Лучше бы ты сгинул. Лучше бы умер.

На следующее утро к ним в дверь постучался констебль и спросил, здесь ли живет адмирал Прайс и не мог бы он пройти с ним для опознания тела. Кучер его не заметил, сказал он. Даже не знал, что кто-то лежит под экипажем, пока утром лошади не испугались. Было темно, шел дождь, а Линкольн был пьян и упал на дороге, адмирал может подать иск, он в своем праве, но вряд ли суд примет его сторону. Это произошло случайно.

После этого Летти всегда боялась и восхищалась силой единственного слова. Ей не нужны были серебряные пластины в качестве доказательства того, что сказанное может сбываться.

Пока отец готовился к похоронам, Летти написала наставникам Линкольна. И приложила к письму несколько собственных сочинений.

Поступив в Оксфорд, она пережила тысячу унижений. Профессора разговаривали с ней свысока, как с дурочкой. Клерки постоянно словно пытались заглянуть ей под одежду. На занятия ей приходилось изнурительно долго идти, потому что факультет вынуждал женщин жить почти в двух милях к северу, и в этом пансионе хозяйка, похоже, путала жиличек с горничными и кричала на них, если они отказывались подметать. На факультетских вечеринках студенты проходили мимо, чтобы пожать руку Робину или Рами; если Летти открывала рот, все делали вид, что ее не существует. Если Рами поправлял профессора, его называли смелым и талантливым; если то же самое делала Летти, она только вызывала раздражение. Книги из Бодлианской библиотеки она могла взять только в присутствии Рами или Робина. Если она хотела ходить по улицам в темноте, одна и без страха, ей приходилось одеваться и вести себя как мужчина.

Это не стало сюрпризом. В конце концов, она была женщиной в стране, где слово «истерия» происходит от греческого «хистера», матка. Ее друзья постоянно твердили о дискриминации, с которой сталкиваются как иностранцы, но почему никто не замечал, как жестоко Оксфорд обращается с женщинами? Однако, несмотря ни на что, они здесь и добились успеха, бросая вызов трудностям. Они взяли эту крепость. Заслужили здесь место и могли достичь чего-то большего, нежели было предначертано при рождении. У них была возможность стать тем самым исключением. И, конечно, они должны быть отчаянно благодарны.

И вдруг после Кантона все остальные заговорили на языке, который она не понимала. Внезапно Летти оказалась вне игры, и этого она не могла вынести. Не могла взломать код, как ни старалась, потому что каждый раз, когда она спрашивала, ответом всегда было: «Разве это не очевидно, Летти? Разве ты не понимаешь?» Нет, она не понимала. Она считала их принципы нелепыми, верхом глупости. Она считала империю неизбежной. Будущее – неизбежным. А сопротивление – бессмысленным.

Их убежденность сбивала с толку. Зачем биться головой о кирпичную стену?

И все же она помогала им и хранила секреты. Она любила их. Готова была убить ради них. И не хотела верить в их недостатки, хотя полученное воспитание заставляло думать иначе. Они не дикари. Не низшие существа с хилым умишком. Их просто несправедливо недооценивали.

Но до чего же ненавистно ей было смотреть, как они совершают все те же ошибки, что и Линкольн.

Как они могли не замечать, насколько им повезло? Их пустили в прославленные аудитории, подняли из грязи, в которой они родились, до сияющих высот Королевского института перевода! Каждому из них пришлось всеми силами бороться за место в Оксфорде.