"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

Надо было либо стрелять, либо бежать, но Матвей словно оцепенел. Ему и раньше не раз приходилось убивать, но одно дело, когда жертва находится в десятках и сотнях миль, защищена бронёй вражеского корабля и, главное, – её не видно… Есть только сигнал на пульте управления оружием: «Цель поражена». Здесь же – гора трупов, озеро крови и воины, презирающие собственную смерть, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы уничтожить врага. И ещё было лишённое какой-либо логики, но совершенно ясное ощущение, что стрелять во второй раз было бы ошибкой – из тех, что уже невозможно будет исправить, что лишают шансов на будущее и вечным грузом ложатся на совесть. Но почему-то он не мог и заставить себя бежать. Может быть, просто не знал – куда? Он закрыл глаза, вслушиваясь в приближающийся мерный топот сандалий, он уже ясно ощущал запах пота и крови… И вдруг всё стихло. Наступила такая тишина, что от неё стало жутко – в ней было что-то зловещее, что-то противоестественное.

– Молодой человек! – раздался под ухом писклявый старушечий голос. – Будьте так любезны, не откажите…

Матвей открыл глаза и обнаружил, что прямо перед ним, буквально в метре, стоит маленькая тощая старуха, одетая в старомодное чёрное дорожное платье, с черной шляпкой на голове и морщинистым худым лицом, прикрытым вуалью.

– Молодой человек, – повторила старуха, – я очень нуждаюсь в помощи, и обратиться мне больше не к кому.

– Что вам угодно? – отозвался он, растерянно озираясь по сторонам.

Остатки воинства исчезли, как и дорога, по которой оно наступало, а вокруг до горизонта простиралась пустыня – барханы белого, как снег, песка, из которого торчало множество каменных столбиков, напоминающих надгробья.

– Позвольте представиться – Элла Ша, – сказала старуха, ощерив беззубый рот в подобии улыбки. – Мне правда очень нужна помощь, и я готова за неё щедро заплатить.

– Что вам угодно? – повторил Матвей, стараясь на неё не глядеть.

– Мне всё перечислять? – ехидно поинтересовалась старуха. – Могу и всё! Я желаю принять ванну, выпить чашечку кофе, помолодеть, оказаться в центре внимания, жить ни в чём себе не отказывая, мороженого с апельсиновым джемом, бокал холодного шампанского, дюжину пар туфель, свою фотографию на обложке «Звёздной моды», прогулку на катере с шикарным кавалером, дворец из розового мрамора, папарацци, притаившихся в кустах и на крышах… Продолжать?

– Что вам надо от меня? – Матвей старался быть благодарным. В конце концов, это она вывела его из внезапного оцепенения, да и остатки жуткого воинства исчезли, как только появилась эта старушенция.

Она сорвала с головы шляпку, обнажив сильно поредевшие седые волосы, нетвёрдой походкой доковыляла до одного из каменных столбиков и попыталась смахнуть с него слой мелкого, как пыль, песка. Но тут же последовала яркая вспышка белого пламени, которая превратила шляпку в пепел и опалила её руку так, что та обуглилась.

– Уничтожьте этот камень, – простонала старуха, выставив вперед обожжённую кисть руки. – Я знаю, вы можете. У вас есть оружие. В этом камне моё проклятие, и его надо разбить. А лучше распылить. А ещё лучше, чтобы и пыли не осталось. Только отойдите подальше, когда будете стрелять. А я останусь здесь, рядом с ним. Чтобы получше видеть, как он рассыпается. Только бейте наверняка. Меня не заденьте… Это важно. Я буду рядом. Тут! Отойдите и стреляйте! Ну же! – Эта весьма пожилая дама, похоже, теряла терпение, но Матвей медлил, чувствуя, что за этой настоятельной просьбой скрыт какой-то подвох. Да и как можно стрелять в неизвестно что, не зная, чем это может кончиться.

– Что это? – ткнул он пальцем в камень.

– Нет! – вскричала старуха. – Не прикасайтесь к нему. Только я… Только мне позволено. Стреляйте же. Я видела! Такая мощь! Или дайте мне. Я сама. – Она потянулась к подсумку на его поясе, где лежал аннигилятор.

– Уберите руки, гражданочка, – спокойно, но твёрдо сказал Матвей, и дрожащие обугленные старушечьи пальцы замерли в сантиметре от магнитной пряжки. – Может быть, я и помогу, но сначала объясните мне, что это такое и почему я должен это уничтожить.

– Это… Это! – Старушенция явно силилась придумать что-нибудь правдоподобное, но, похоже, фантазии у неё не хватало. – Это зло! Страшное Зло! Его надо истребить. Тут всё – Зло! Здесь целая долина Зла! Мой славный рыцарь! Великий воин! Уничтожь хотя бы одно из его тысяч вместилищ, и ты сам поймёшь всё…

– Я-то пойму, – пообещал Матвей, – только предпочитаю сначала разобраться, а потом палить. – Он аккуратно подвинул старуху, стоявшую между ним и «надгробием», сделал пару шагов вперед, чтобы присмотреться к нему получше.

Пальцы даже не успели коснуться камня, как по ним с треском пробежали ослепительные белые искры, а всю руку до предплечья пробила нестерпимая боль.

– Я же говорила! – радостно воскликнула старуха. – Я же говорила, что это Зло! Уничтожающий зло творит добро, разве не так?!

Но Матвей медлил. Подвохом здесь несло за версту, да и место это слишком уж напоминало кладбище, а тревожить мёртвых во все времена и во всех мирах считалось делом и постыдным, и опасным.

– Нет, – решительно ответил командор, – сначала вы мне подробно расскажете, что это за зло такое, кому оно мешает и каков тут ваш интерес. – В то, что старушка просто бескорыстно и самоотверженно пытается бороться с неким злом, не верилось, хоть тресни.

Элла, видимо, отчаявшись, присела на обломок точно такого же «надгробия», тяжело вздохнула, бросила на него взгляд, полный страдания и тоски, и заговорила как по писаному:

– Зло не было когда-то сотворено, Зло – это всего лишь добро, отражённое в кривом зеркале. Зло в человеке – это личный эгоизм каждого. Чем более мы допускаем произвола, тем более уродуем окружающий нас мир, принося ему всё новые и новые скорби. Мы рождаемся слабыми и себялюбивыми, и только жизнь учит нас состраданию и милосердию, позволяет обрести идеалы и веру. Но как быть тем, кого судьба обделила добродетелями и любовью, кого не свела с добрыми, сильными и мудрыми? Те, кто при жизни брёл во мраке собственных страстей, жаждал лишь собственного блага и добивался его, прибегая к жестокости и коварству, тот после смерти становится средоточием той разрушительной силы, что именуется Злом. Вот и ты, поддавшийся неверию, стал частью этого Зла и отныне не расставайся со своим всеразрушающим оружием и держи его всегда наготове, поскольку не только Зло не спит, но и Добро не дремлет, и оно однажды покарает тебя своею справедливой и неотвратной рукой…

Она продолжала говорить, но голос её звучал всё тише, да и сама старуха становилась всё прозрачнее, а вскоре превратилась в плоское изображение, которое чаще и чаще подёргивалось рябью. Вдруг она вновь обрела объём, с ужасом посмотрела сначала на Матвея, потом на свои руки и в тот же миг превратилась в гипсовое изваяние, которое тут же рассыпалось в пыль.

Внезапно раздался вой сирены, а из тучи вздыбленного песка вырвался юркий броневичок с мигалкой и надписью: «Рolice» на борту. Вслед за ним из того же пылевого облака высыпал целый взвод полицейских в чёрных шлемах и бронежилетах, вооружённых тяжёлыми ручными лучемётами. Они окружили Матвея, держа его на прицеле, и едва тот потянулся к подсумку с аннигилятором, несколько вспышек оплавили песок буквально в метре от его ног.

Из броневичка вышел высокий сухопарый щёголь в белых брюках, белой рубашке с коротким рукавом и такой же белой ковбойской шляпе. На груди его солнцем сияла начищенная пятиконечная звезда. Присмотревшись, Матвей разглядел на ней сквозь слепящий блеск надпись: «SHERIFF».

– Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? – он сказал это на галаксе, затем повторил по-английски, а после паузы – ещё раз, уже по-русски. После этого шериф отстегнул от пояса наручники и, держа их наготове, двинулся к задержанному. – И не думайте, что у этих парней бесполезные пукалки или что они хреново стреляют.