Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

Глава 10

В этой связи хотелось бы рассказать один курьезный случай, который мог бы пролить свет на многие аспекты тюремной жизни. В 88-й хате, как я уже упоминал, сидел Степа Мурманский. От его окна на втором этаже до моего (наискось) было метра три, не более. «Дорога» к нему у меня стояла постоянно на контрольке, то есть постоянная, как и положено, где сидит Урка. Что уж говорить об общении? Оно тоже было постоянным. Зачем зря тратить бумагу и всевозможные средства, подтягивать людей и прочее, когда «по порожнякам» можно и так поговорить?

Так вот, однажды к нему в хату хозяин тюрьмы Волков привел малолетку. Это был низенького роста, шустрый оголец четырнадцати лет. Молодой «щипач», но уже с определенными амбициями крадуна. Я до сих пор не знаю, каким образом этот пацаненок вообще попал в Бутырку. Дело в том, что малолетние преступники содержались на Матросской Тишине, но дело не в этом. После проверки Степа мне цинканул, чтобы я, по возможности, спустился ночью к нему в хату. Возможность представилась, и я спустился. Это было нечто!

Представьте себе камеру-восьмиместку и четверых старых каторжан, у которых по пять и более судимостей, вместе с молодым Уркаганом, а посередине сидит ребенок. И все бы ничего, но ребенок-то тоже под стать им, заключенный. Это был сюжет для фильма, который бы пользовался успехом у всех без исключения. Я поначалу глаз не мог оторвать от такой картины.

Степа мне цинканул не в кипеш, чтобы я был посерьезней, и я тут же изменил мимику, поздоровался со всеми, в том числе и с огольцом, как с равным, и присел на нары.

— Ну что ж, Санек (так звали парня), ты хотел карманника? Вот тебе карманник, и притом знаменитый карманник, лучше и не придумаешь. Тут вот какое дело, Заур, — продолжал Степа на полном серьезе. — Попросил меня Санек научить его воровать. «Раз, говорит, ты Вор в законе, то, значит, должен научить». Я ему еле втолковал, что у Воров специализации разные. Я, например, домушник, а что касается карманной тяги, то это совсем другое дело, здесь должен быть специалист наподобие тебя. Но в любом случае без начальных знаний его учить никто не станет. А он говорит, что двоечником был.

— Да, — на полном серьезе подхватил я тон Степы, — без образования здесь и делать нечего. Поверь мне, Санек, это тебе говорит не кто-нибудь, а Заур Золоторучка.

Эффект был потрясающим. Его не интересовали ни Заур, ни Вор, ни кто-либо другой, точнее, он не понимал еще очень многого, но ассоциация с погонялом Золото-ручка возымела свое действие. С этой минуты он слушал только меня. Я объяснил ему, как мог, что без знаний он ничто. Потом мы со Степой переговорили о своем, и к утру я покинул хату, но главное было впереди.

Когда Степа заказывал у мусоров школьные учебники для этого маленького шпаненка, они не верили своим ушам, думали, что шутит, но заказ есть заказ, — Урка всегда знает, что делает. И когда книги были принесены, они всей камерой несколько месяцев учили уму-разуму этого огольца, который прежде даже не мог написать своего имени, пока его не освободили прямо из этой воровской камеры.

Глава 11

К тому времени, по весне, Игоря Люберецкого приговорили к одиннадцати годам и освободили из зала суда Рамаза. Раньше общаковые воровские деньги хранились у положенцев корпусов или у положенца всей тюрьмы и по первому же требованию Урок переправлялись им вместе с «воровским списком». Теперь же, собрав все деньги в кучу, Урки доверили их мне.

Это было не просто воровское доверие и большая честь, но и огромная ответственность, которой удостаивался далеко не каждый бродяга. Камера моя напоминала караван-сарай. Из ста с лишним человек спали только больные и сменщики, все остальные пребывали в постоянном движении. Оба угла камеры и места под нарами почти до половины хаты были забиты сумками с общаком: то же самое, что и на «тубанаре» Матросской Тишины, но во много раз больше.

Когда встал вопрос о положенце «большого спеца», который, как оказалось, был замаран нечистоплотными делами еще раньше, Воры и «большой спец» возложили на мои плечи. Так что ответственности было хоть отбавляй.

Но что бы я смог сделать один, если бы рядом не было молодых босяков и «воровских мужиков»? Даже «некрасовские» и те пытались чем-то помочь по силе возможности. Движение происходило круглые сутки: что-то отправляли, что-то встречали по дороге. Несколько человек вязали грузы в соответствии с запросами каторжан. Кто-то упаковывал малявы и писал ответы на запросы.

Уверен, что, прочитав эти строки, каторжане, которые сидели со мной в то время, с большим уважением вспомнят о людях и статусе хаты 164-А. Они меня называли Дедушка Паркер из-за огромной бороды, которую я отрастил к тому времени, и погоняла.

Достаточно вспомнить один случай, чтобы читатель мог представить, как люди жили в этой камере. Однажды к нам в хату закинули мужика-грузина. Видно было, что он, бедолага, уже успел хапнуть горюшка. Абсолютно далекий от преступного мира, он никак не мог ужиться ни в одной хате и вот попал к нам. Радости его не было границ. Однажды он проговорился своему земляку, и тот перевел нам его речь.

Оказалось, побывав на свидании, он выцепил там некоторую копейку и почти всю ее отдал одному мусору — «дубаку», лишь бы тот перевел его в нашу хату, ибо грузин слышал о ней столько хорошего, что о другой и не мечтал. Мы, конечно, сначала посмеялись над его наивностью и простотой, но чуть позже приняли нужные меры. Я забрал у этого не в меру шустрого мусора деньги и вернул их владельцу.

Так, в заботах о людях и хлопотах за все воровское у нас и протекали дни, недели, месяцы. В тюрьме, как правило, почти каждый день вносит какие-то