Путешественник - Гэри Дженнингс

Река время от времени образовывала множество потоков меньшей величины и изолированных озер и озерков на всей территории, по которой она протекала. Некоторые прежние правящие династии умело пользовались этой ее особенностью: выкопали канал, и тот соединил и объединил все потоки, образовав судоходное русло, которое шло прямо с севера на юг, связывая воедино удаленные от моря территории. Я считаю, что все было именно так, хотя в последнее время остатки этого канала соединяли на своем протяжении всего лишь два или три города. Однако Хубилай, или же тот, кому он поручил это, углубил и выкопал Великий канал, сделав его лучше. Таким образом, в настоящее время канал был широким, глубоким и неизменным, его берега были аккуратно скошены и облицованы камнем, снабжены шлюзами и подъемными механизмами для того, чтобы воду можно было поднять на различную высоту. При этом там могли проходить корабли любого размера, от шаланд sampan и до морских кораблей chuan, парусников, гребных судов или же таких, которых буксировали на всем протяжении от Ханбалыка до южной границы Китая, где располагается дельта другой великой реки, Янцзы, веером вдающаяся в Китайское море. Новое государство Хубилая находилось на юге от Янцзы; Великий канал протекал прямо через столицу Манзи — Ханчжоу. Это было современное сооружение, почти такое же огромное, красивое и устрашающее, как древняя Великая стена, но в отличие от нее сооружение, которое принесло человечеству несравнимо больше пользы.

Когда наш маленький караван перебирался через Янцзы, или Огромную реку, это напоминало переправу через серовато-коричневое море, такое широкое, что мы с трудом могли разглядеть темно-коричневую линию противоположного берега — побережье Манзи. Я чуть ли не отказывался поверить, что это были воды той же самой реки, через которую я мог перебросить камень к востоку от этого места, вверх по течению, в Юньнане и Тибете, там, где она называлась Джичу.

С этого момента мы ехали по землям, населенным преимущественно народом хань, но это была страна, которая много лет находилась под властью монголов. Поэтому, попав на территорию бывшей империи Сун, мы оказались среди хань, чей образ жизни, по крайней мере, еще не был подавлен или же затушеван более грубым и сильным монгольским сообществом. Конечно же, монгольские патрули сновали повсюду, следя за порядком, и в каждой общине имелся свой глава, который, хотя это обычно и был хань, был привезен из Катая и поставлен на эту должность монголами. Но все-таки еще прошло слишком мало времени, чтобы внести в жизнь страны какие-либо существенные изменения. И еще, поскольку жители Сун сдались и превратились в Манзи без всякого сопротивления, эту землю, во всяком случае, не опустошили, не разорили и не уничтожили. Она казалась мирной, процветающей и радовала глаз. Итак, с того самого момента, как мы высадились на побережье Манзи, я начал проявлять острый интерес к тому, что нас окружало, страстно желая увидеть, что же представляли собой хань, как говорится, в чистом виде, у себя на родине.

Наиболее примечательной особенностью этого народа оказалась их неправдоподобная изобретательность. Раньше я был склонен охаивать это их хваленое достоинство, часто обнаруживая, что изобретения и открытия хань были столь же бесполезными, например, как круг, разделенный на триста шестьдесят пять с четвертью сегментов. В Манзи я увидел все под несколько иным углом зрения. Мудрость хань как нельзя лучше продемонстрировал один процветающий землевладелец, который провез меня по своим владениям, как раз неподалеку от города Сучжоу. Разумеется, в качестве переводчика меня сопровождал писец.

— Огромное поместье, — сказал наш хозяин, разведя руками.

Возможно, так оно и было в стране, где средний крестьянин владел жалким му или двумя земли. Подобное поместье можно было бы счесть до нелепости крошечным где-нибудь в Европе — скажем, в Венеции, где владения измерялись в огромных zonte. Все, что я увидел, был надел земли, на котором едва могла поместиться лачуга в одну комнату — его «загородный дом». У землевладельца имелся довольно большой особняк в Сучжоу — с крошечным огородом и садом рядом с хижиной, с единственной решеткой, увитой виноградом, какими-то свинарниками, прудом, не больше, чем самый крошечный пруд в дворцовом саду Ханбалыка, с редкими деревьями, чьи ветви и сучья напоминали указатели, которые я принял за обыкновенную шелковицу.

— Kan-kàn! Смотрите! Это мои фруктовый сад, свинарник, виноградник и пруд с рыбой! — хвастался землевладелец, словно описывал огромные плодородные процветающие угодья. — Я получаю шелк, свинину, ловлю рыбу zu-jin, произвожу виноградное вино — то есть имею все четыре основных составляющих изысканной жизни.

Звучало это красиво, но я заметил, что, кажется, здесь слишком мало места, чтобы получать достаточно большое количество всего этого, к тому же мне показалось, что вышеупомянутый квартет подобран довольно странным образом.

— Почему же, каждая из его составляющих поддерживает и увеличивает остальные, — ответил хозяин с некоторым удивлением. — Поэтому-то и не требуется слишком много места, чтобы получить щедрый урожай. Вы же видели мое жилище в городе, куян Поло, поэтому вы должны знать, что я вполне состоятельный человек. Все мое благополучие проистекает от этого поместья.

Я не смог этого отрицать, поэтому вежливо спросил, не может ли он пояснить свои методы ведения хозяйства, потому что они, похоже, искусны. В ответ хозяин заявил, что на этом крошечном участке он выращивает редиску.

Это совершенно сбило меня с толку, и я пробормотал:

— Вы не упоминали редиску среди составляющих изысканной жизни.

— Нет, нет, куян, это не для еды и не на продажу. Редиска необходима для хранения винограда. Если вы зароете виноград в ларе между корнями редиски, то он останется свежим, сладким и вкусным в течение нескольких месяцев. Однако редиска — это только начало. Послушайте дальше.

Он продолжил свой рассказ, и выяснилось, что ботва от редиски идет на корм свиньям. Свинарники располагались выше зарослей шелковичных деревьев, между которыми были проложены покрытые черепицей канавки; таким образом, отбросы стекали вниз по холму и удобряли деревья. Летняя зелень деревьев кормила шелковичных червей, а осенью, когда листья деревьев становились бурыми, они тоже шли в пищу свиньям. В то же самое время отходы шелковичных червей были прекрасным кормом для рыбы zu-jin, их испражнения удобряли дно пруда — ил, который извлекали время от времени и удобряли им виноградную лозу. И поэтому — kan-kàn! ecco! смотрите! — в этой крошечной вселенной все живые создания были связаны друг с другом и потому процветали сами и делали процветающим землевладельца.