Ветер и искры (сборник) - Алексей Пехов

— Не соглашусь. Я здесь уже год.

— Всего год, — назидательно поправила она меня. — Ты хорошо проявил себя, хоть и работал на меня всего два раза. Мне не хотелось бы терять столь ценного, пускай и капризного, работника. Впрочем, тебе должно было хватить ума обойти Йоха десятой дорогой.

— Я не искал с ним встречи, — огрызнулся я.

— Но оказался у него на пути. Он влиятельный человек. В некоторых районах Альсгары гораздо более влиятельный, чем я, мальчик! — Молс была зла.

И на меня, и на Йоха. На последнего, смею надеяться, больше.

Мне на плечо со смачным шлепком упал привет от голубей.

— Теплая встреча, — проворчал я. — У вас что, более приличного места не нашлось? Хотя бы подвала?

— Подвал занят, он нужен для хранения вина. — Пень налегал на сухое. — Так что там у вас произошло?

— Ровным счетом ничего, — совершенно безразлично отозвался я. — Йох предложил работу. Я отказался. Он расстроился и попытался научить меня жизни. Плеткой. За что получил в зубы. Конфликт был исчерпан.

— Угу! — раздраженно фыркнул Пень. — Если не считать того, что трое его телохранителей теперь мертвее мертвого.

— Ребята бросились на меня с кордами. Пришлось защищаться. Десяток свидетелей могут это подтвердить. Все случилось на Боях.

— Это-то и плохо, — проворчала Молс, сцепив холеные пальцы. — Позор Йоха видели многие. И он этого так не оставит. Рано или поздно тебя постараются достать.

— Я понимаю.

— Мне это невыгодно. Через две недели намечается серьезное дело, Серый. И мне нужна твоя голова целой и невредимой. Так что до этого времени Ласка будет за тобой приглядывать.

Я от удивления потерял дар речи. Девушка, кажется, тоже.

— Это еще зачем? — возмутился я.

— Мы так не договаривались! — с досадой промолвила она.

— Успокойтесь. Оба. Вам давно пора подумать о напарниках. В одиночку работать тяжело и опасно. Вы подходите друг другу. Я это прекрасно вижу.

— Она умеет стрелять из лука? — поинтересовался я.

— Разумеется, нет. Но у нее много иных, скрытых талантов, — как-то странно улыбнулась Молс. — Пока Ласка будет рядом, тебе почти ничего не грозит.

— Я что, похожа на сторожевую собаку?! — вспылила девушка.

— Совершенно нет, — искренне ответил я, не представляя, как хрупкая девчонка сможет защитить меня от головорезов Йоха. — В общем, так, Молс. Я очень тронут заботой, но, право, не стоит так печься обо мне. Я привык работать в одиночку, к тому же не собираюсь заниматься этим всю жизнь. Напарник мне точно не нужен. А о своей шкуре я вполне могу позаботиться сам. Не впервой. Если разговор закончен, я пойду. У меня очень много дел.

Глава гильдии несколько ун колебалась, но решила не спорить, сдалась и махнула рукой в сторону двери:

— Если ты такой недалекий баран, то проваливай. Но не смей подыхать. Иначе тебе придется вернуться из Бездны, чтобы выполнить контракт.

— Заметано. Бывай, Пень. Удачи, Ласка.

— И тебе, — кивнула девушка. — Береги себя.

— Эй, приятель… — Ко мне за стол подсел какой-то тип. — Слыхал новости? Высокородным позволили вылезти из Сандона. Ну не твари ли?

Я мрачно кивнул, так и не поняв, о ком он говорит — о своих или о чужих. Однозначно тварями были и те, и другие. Первые — потому что отдали Улорон и часть земель вокруг Гемской дуги. Вторые — оттого что были остроухими ублюдками, место которым гнить в земле. С момента подписания мирного договора прошло два года, и я уже успел свыкнуться с мыслью, что дельбе Васкэ и его мерзкому племени позволено жить. Но тогда я и подумать не мог, что дойдет до такого позора — отдавать Высокородным наши исконные земли.

Для меня и для многих других, прошедших Сандонскую войну, это было настоящим предательством.

— Вот козлы! — продолжал распаляться мужчина. — Стоило ради этого стольким жертвовать?!

Лицо у него было мрачным, впрочем, как и у меня. Новость, со скоростью пожара разлетевшаяся по городу, мало кого обрадовала. Особенно злы были ветераны. Такие, как этот. Или как я.

— Где воевал? — спросил я его.

— Летучая кавалерия. Пятый молниеносный полк.

— Это который под Сактом, на севере торчал?

— Верно. Перехватывали рыжих ублюдков, пытавшихся прорваться к нашим деревням, — улыбнулся он. — А ты?

— «Сокольи перчатки». Четырнадцатый пехотный.

Я назвал не свой отряд, а тот, с которым мы сражались плечом к плечу последние полгода Сандонской кампании. «Стрелки Майбурга» были слишком известны, и я не хотел, чтобы вдруг всплыло мое имя. По официальной версии мои кости лежат где-то возле восточных отрогов Катугских гор. Пусть там и остаются.

— Слышал, — кивнул он и поднял руку, призывая хозяина.

Тот, ничего не спрашивая, поставил на стол глиняную пузатую бутылку и два чистых стакана. Ветеран наполнил их реской.

— Ну что, дружище? За боевое братство?

Я не любитель крепкой дряни и обычно обхожу ее кружной дорогой, но сегодня отказываться не стал.

— За боевое братство, — сказал я, стукнув своим стаканом о его.

Напиток обжег горло, и, прежде чем я успел опомниться, стакан наполнился вновь.

— За тех, кто отдал жизни в проклятом лесу! — провозгласил этот тип.

Но я лишь с сожалением покачал головой и не притронулся к выпивке:

— Извини, приятель. Надо идти.

Он, кажется, обиделся:

— Да ладно тебе, братишка! Одна стопка не задержит тебя надолго.

— Жена не разрешает много пить, — соврал я, вставая из-за стола. — Бывай.

— И тебе удачи, — не слишком довольно пожелал он, но больше не стал настаивать.

Я покинул портовую забегаловку и пошел по полутемным, быстро пустеющим улицам в направлении к Птичьему городу. Его многочисленные башни еще были видны на фоне быстро гаснувшего, по-осеннему хмурого неба. Шум моря и гуляющих кабаков отдалился, а затем и вовсе исчез. Я не спешил, но и не медлил, зорко поглядывая по сторонам и держа руку на у-таке. Вряд ли мне грозила какая-нибудь опасность в моем районе, но терять бдительность не следовало. Те, кто зарабатывает на пропитание не слишком честными способами, уже должны были выбраться из берлог и отправиться на промысел.

Я старался держаться центральных улиц, где уже появились бригады фонарщиков, зажигавших масляные фонари, и ходили немногочисленные патрули стражи. На воротах между Гаванью и Птичьим городом дежурило всего трое. Они пропустили меня без вопросов, даже не взглянув. Людей здесь толпилось порядком. Все спешили в свои районы.

Я свернул в знакомый переулок, от которого до берлоги моих друзей было рукой подать, и преодолел где-то половину пути, когда услышал шаги нескольких человек. Они шли, не скрываясь, возможно, просто двигались той же дорогой, что и я, но в свете последних неприятностей с Йохом, пускай он и молчит уже целую неделю, я счел за умное прибавить ходу, одновременно прижимаясь к темной стене, чтобы им было тяжелее разглядеть мой силуэт.

К моему вящему разочарованию, в конце переулка маячили еще две тени. Я выругался, кляня себя за то, что сегодня выбрал привычный путь. Выхватил у-так, отпрянул в сторону и только этим спас себе жизнь: метательный нож выбил искру из мостовой совсем рядом.

Решив прорываться, я ринулся вперед — на тех двоих, что перекрывали мне выход, и через пять шагов почувствовал сильный удар в левый бок. Вторым метательным ножом меня все-таки достали.

Удивительно, но боли не было. Вообще.

Моя кровь кипела, я преодолел разделявшее нас расстояние за несколько мгновений, увидел, как силуэт взмахнул рукой, отшатнулся, избежав корда. Топориком ударил его чуть выше предплечья и обратным движением, уже уйдя ему за спину, в затылок, проламывая череп.

Нож второго легко скользнул мне по груди, вспарывая куртку и свитер, я ткнул кулаком левой руки в белое пятно лица, нырнул вниз, избегая смертельного тычка клинком, ранил его в бедро, ударил под колено и, когда он уже начал падать, добил атакой в подбородок.

Для своего ранения я слишком быстро двигался и теперь стремительно терял силы. В ногах появилась удивительная слабость, и, понимая, что дорога каждая уна, я отступил в щель между двух домов до того момента, как до меня добрались двое уцелевших.

Бежать не имело смысла — раненого, меня бы догнали в два счета. Оставалось лишь ждать развязки да подороже продать свою жизнь. Нож все еще торчал в боку и постепенно начинал жечь огнем. Я опасался его вытаскивать, чтобы не истечь кровью.

Они подошли, ничуть не боясь, что я метну свое единственное оружие — у-так.

— Зажги фонарь, — сказал один из них.

— Нет нужды лезть в барсучью нору, если там нет барсука, — проворчал второй, но фонарь зажег.

— Это тот, кто нам нужен. К тому же он убил Граса и Олта.

В одном из убийц я узнал того, кто пытался меня споить. Он приветливо улыбнулся мне, хотел что-то сказать, но тут, как и его товарищ, почему-то лишился головы. Во все стороны полетели кровавые ошметки, тела нападавших рухнули на мостовую, фонарь разбился, масло вытекло и вспыхнуло.