Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Так этот симпатяшка — твой парень? Ты знаешь, ни одной местной красотке так и не удалось охмурить его. Он жил здесь прошлым летом, правда, недолго. А куда ушел — так и не сказал. Мне он очень нравился. Если найдешь его, поцелуй за меня от души.

Алина вернулась в свое временное пристанище, прилегла на кровать и долго смотрела в потолок. Ребенок капризничал, но Алина заставляла себя не обращать на него внимания. Она лишилась последних сил, уныние охватило ее, нестерпимо хотелось домой. Какая ужасная несправедливость, думала она. Пройти столько миль до Компостеллы в поисках любимого человека и вдруг обнаружить, что он перебрался неведомо куда.

Люди говорили, что через Пиренеи он обратно не проходил; а поскольку к западу от Компостеллы была только узкая полоска побережья и дальше — бескрайний океан, значит, Джек наверняка пошел на юг. Ей опять предстояла долгая дорога, на ее вороном коне, с ребенком на руках, в самое сердце Испании.

Как далеко от дома ей придется уйти, подумала Алина, прежде чем ее путешествие закончится.

Рождество Джек встретил в доме своего друга Рашида Аль-Харуна в Толедо. Рашид был крещеным сарацином. Он сколотил целое состояние на торговле товарами с Востока, особенно перцем. Познакомились они во время полуденной мессы в главном соборе города и вместе пошли по узким толедским улочкам, через базар, под теплым зимним солнцем, в богатый квартал, где жил Рашид.

Дом Рашида был выстроен из ослепительно белого камня, прямо перед ним журчал красивый фонтан. Тенистые аркады по бокам дома напомнили Джеку галереи монастыря в Кинге-бридже. Только в Англии они защищали от ветра и дождя, а здесь, скорее, от зноя.

Рашид в окружении гостей сидел на разложенных на полу подушечках. Они обедали за низеньким столиком. Вокруг суетились жена, дочери и многочисленные служанки Рашида. Как христианин, он мог иметь только одну жену, но Джек подозревал, что тот потихонечку нарушает неписаные правила Церкви, осуждавшие многоженство.

Женщины были главной достопримечательностью дома Рашида, его украшением. Жена — очень грациозная женщина с точеной фигуркой, нежной темной кожей, блестящими черными волосами и прозрачными карими глазами; трое дочерей — миниатюрные копии матери. Старшая была помолвлена с одним из гостей, сыном богатого торговца шелком.

— Моя Раня — прекрасная дочь, — нахваливал ее Рашид, пока она обносила вокруг стола чашу с ароматной водой, чтобы гости могли обмакнуть в нее пальцы. — Такая внимательная, послушная, красивая. Юсефу просто повезло. — Жених, довольный, кивал головой.

Вторая дочь была очень гордой, даже немного надменной. Ей, похоже, пришлись не по вкусу восторги, которые расточал отец в адрес сестры. Она свысока смотрела на Джека, когда наливала в его бокал какой-то напиток из медного кувшина.

— Что это? — спросил он.

— Мятный ликер, — высокомерно ответила она, выражая явное недовольство, что ей, дочери такого уважаемого человека, приходится прислуживать нищему бродяге.

Больше всех Джеку нравилась третья дочь Рашида, Айша. За эти три месяца он хорошо узнал ее. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать, она была невысокой и очень хорошенькой и всегда улыбалась. Хотя Джек был старше ее на целых четыре года, она совсем не казалась ему ребенком. У нее был живой, пытливый ум, она часто расспрашивала его об Англии, о том, как там живут люди, все время посмеивалась над нравами толедского света — снобизмом арабов, привередливостью евреев и дурными вкусами новых богатеев — христиан — и иногда даже Джека заражала своим смехом.

Самая младшая из сестер, она была далеко не такой невинной, как могло показаться: когда она наклонилась над Джеком, чтобы поставить на стол блюдо с сочными креветками, в ее взгляде он безошибочно уловил огонек озорства и кокетства Она поймала его взгляд и, передразнивая сестру, произнесла: «Мятный ликер», да таким важничающим тоном, что Джек расхохотался. Когда он был с Айшей, он мог не думать об Алине.

Но едва он оказывался за порогом этого дома, мысли о ней вытесняли все остальное; воспоминания были настолько живыми, будто расстались они только вчера, а не больше года назад. Словно наяву он видел ее лицо: то улыбающееся, то задумчивое, то подозрительное, то взволнованное, то удивленное, то радостное, но более всего ему запомнилось выражение неистовой страсти на ее лице в минуты близости с ним. Он никогда не забывал ее тела, мысленно лаская нежные изгибы ее груди, теплую, мягкую кожу бедер, ощущая на губах вкус ее поцелуя и чувствуя ее запах. Как часто ему не хватало Алины!

Иногда, чтобы отвлечься от своих бесплодных желаний, Джек старался представить, чем она занималась в ту или иную минуту. Перед его мысленным взором она помогала Альфреду стянуть башмаки, садилась с ним ужинать, они целовались, она отдавалась ему и давала грудь ребенку, который был точной копией Альфреда. Видения эти доводили его до полного изнеможения, но он не переставал желать ее.

На Рождество Алина, наверное, запечет лебедя, украсит его перьями, подаст блюдо к столу, сделает «посеет» — напиток из эля, яиц, молока и мускатного ореха. Джек в праздник тоже будет сидеть за богатым столом, уставленным аппетитными блюдами: поджаренными в специях барашками, рисом с орехами, салатами, заправленными лимонным соком и оливковым маслом. Он быстро привык к испанской кухне. Здесь никогда не ели столько телятины, столы не ломились от свиных ножек и оленьих окороков, как в Англии, и хлеб не резали такими толстыми кусками. В Испании не было богатых пастбищ, где можно было бы выгуливать огромные стада скота, как не было и плодородной земли, чтобы выращивать пшеницу. Испанцы привыкли есть мясо маленькими порциями, приправляя его разнообразными специями, а непременную еду англичан — хлеб — заменяли самыми разными овощами и фруктами.

В Толедо Джек жил с большой группой