Верная Рука - Карл Май

Он замолчал, и вдруг стало совсем тихо. И речь, и сама манера выражаться, и личность Виннету произвели такое впечатление. Я знал, что его слова были обращены не только к осэджу, но и к остальным. Шако Матто лежал с неподвижным лицом, по которому нельзя было сказать, произвела ли речь Виннету вообще какое-нибудь впечатление на него. Тресков сидел в задумчивости, опустив глаза в землю. Наконец он сказал:

— Вы, мистер Шеттерхэнд и Виннету — особые люди. Хочешь ты этого или нет, но в конце концов начинаешь думать именно так, как вы с Виннету. Если вы отпустите вождя осэджей с его двумя ребятами, то я не буду возражать. Я только боюсь, что он все расскажет своим индейцам и они смогут поймать нас или убить.

— Поживем — увидим! Если я вас правильно понял, советоваться вы больше не считаете нужным? — спросил я.

— Нет. Делайте, что хотите.

— Well! Тогда послушайте, что мы с Виннету решили. Шако Матто поедет с нами, пока мы не решим, что его можно отпустить на свободу. Оба его воина могут быть свободны. Снимите с них ремни!

Холберс и Хаммердал охотно выполнили это указание. Когда оба осэджа оказались на свободе, они тут же вскочили и уже хотели сесть на своих лошадей, но я успел предостеречь их от этого:

— Стойте! К Вара-ту вы не поедете, а пойдете. Ваши ружья и лошадей мы забираем. Получите ли вы их обратно, зависит от поведения Шако Матто. Вы расскажете осэджам, что произошло, скажете, что бледнолицые предупреждены и что если нападение на фермы все же состоится, то своего вождя они больше не увидят. Сообщите своим братьям также, что Апаначку, вождя найини-команчей вчера освободил я, Олд Шеттерхэнд!

Им было сложно выполнить все эти указания, и они вопросительно посмотрели на своего вождя. Тот сказал:

— Делайте, что вам велит Олд Шеттерхэнд! Если воины осэджей не будут знать, как им поступать, то пусть спросят Хонске Нонпе — Длинную Руку — ему я передаю приказ!

Когда он давал это указание, лицо его было непроницаемо. Ни единым жестом он не дал понять нам, что означают его слова и эта передача командования для нас — мир или войну.

Оба индейца поднялись по склону и пошли в том же направлении, что Уоббл. Можно было предположить, что, вероятнее всего, скоро они его догонят.

Лошадей я их лишил по нескольким соображениям. Если бы они поехали, а не пошли пешком, то прибыли бы к Вара-ту на несколько часов раньше, следовательно, и ожидаемое нами преследование началось бы раньше. Кроме того, их лошади выглядели неплохо — эти индейцы ведь были по большей части гонцами и разведчиками. Оружие их нам тоже могло пригодиться. Апаначка, например, как я уже говорил, был безоружен, поэтому он получил винтовку Шако Матто, которая оказалась лучше остальных. Само собой разумеется, что вождь команчей отложил на время свои прежние намерения искать священные каменоломни и решил сопровождать нас в Колорадо.

Итак, оставаться у Ки-пе-та-ки нам не было больше смысла. Шако Матто мы привязали к его лошади, однако не слишком крепко и туго. Пит Холберс и Тресков пересели на коней осэджей. Остальные лошади были использованы как вьючные. И мы покинули «Старуху».

Теперь мы удалялись от Републикан-Ривер, потому что она повернула на север в Небраску. Мы же держали курс на запад к реке Соломон. При этом мы были как бы зажаты с двух сторон. Впереди нас опасность исходила от шайки Генерала, на след которого мы надеялись скоро напасть, а сзади — от осэджей, которые скорее всего пустятся за нами в погоню. То, что есть третья, находящаяся к нам значительно ближе, мы и не могли предположить, хотя мы ехали прямо навстречу ей.

Мы могли бы повернуть на юг и двигаться в этом направлении некоторое время, чтобы ввести в заблуждение осэджей. Но в общем-то эти индейцы не очень-то были страшны нам, и кроме того, мы потеряли бы время, сделав такой крюк, и значит, еще не скоро встретились бы с Олд Шурхэндом. Поэтому мы ехали на запад до полудня следующего дня, и тут из-за одной встречи нам пришлось изменить наши планы и все-таки повернуть на юг.

Мы встретили трех всадников, от которых узнали, что в этой области действует довольно большая банда каких-то бродяг. Эти трое попали в руки какой-то части этой банды и были совершенно ограблены, причем один из них был ранен в бедро, хотя и несильно. Кто слышал о таких бандах или даже имел возможность с ними познакомиться, тот, разумеется, поймет, почему у нас не было никакого желания встречаться с этими потерявшими всякую совесть людьми, от которых на Западе каждый уважающий себя человек старается защититься как от паразитов или вредных насекомых, но не пытается вступать с ними в единоборство, потому что это для него позор. Как не возможно мериться силами элегантному фехтовальщику с грубым конюхом, вооруженным навозными вилами, так и всякому честному человеку, оказавшемуся в прерии, надо избегать встречи с этими отбросами общества — не столько из страха, сколько из отвращения.

Вот и мы, не долго думая, повернули на юг и к вечеру достигли Северного Соломона, на правом берегу которого стали лагерем.

Здесь Апаначка нарушил молчание и рассказал мне о том, что с ним было после того, как мы расстались с ним в Льяно-Эстакадо. Впрочем, все это было не слишком интересно. Их поездка с Олд Шурхэндом в Форт-Террел оказалась безрезультатной, они искали там Дэна Эттерса, но не нашли, никто о нем там даже не слышал. После того как Апаначка рассказал это, я сказал:

— Таким образом, мои прежние предсказания сбылись. Я не доверял этому так называемому Генералу. Мне сразу показалось, он хотел обмануть Олд Шурхэнда насчет этого Эттерса. У него были какие-то особые планы при этом, которые я, к сожалению, не смог разгадать. Мне показалось, что он лучше знает взаимоотношения Шурхэнда и Эттерса, чем говорил нам. Тогда же я заметил это нашему другу, но он не мог в это поверить. Он говорил об этом с моим краснокожим братом Апаначкой?

— Нет.

— И он ни разу даже не намекнул, зачем ему так нужен Эттерс?

— Ни разу.

— После этого вы расстались на Рио-Пекос, и ты вернулся к своему народу?

— Да. Я поскакал в Каам-Кулано.

— Где тебя, конечно, с радостью встретила твоя мать?

— Она узнала меня сначала, а потом ее дух снова покинул ее тело, — ответил он печально.

Несмотря на такое его настроение, я все-таки спросил его:

— Ты помнишь слова, которые я слышал от нее?

— Да, помню. Она всегда говорит их.

— Ты и сейчас, как тогда, думаешь, что эти слова из области индейской медицины?

— Да.

— Я так никогда не думал и не думаю так и сейчас. В ее душе живут образы людей и туманные воспоминания. Не замечал ли ты, хоть на мгновение, что эти образы светлеют и очищаются?