Там за облаками (СИ) - Елена Квашнина

   - Слушай, ну мы и дуры с тобой, - подвела итог Татьяна. - Нам надо было не разрешение у мальчишек спрашивать, а с чемоданами, как эта Ира, туда заявляться. Если её не выгнали, нас бы тем более не турнули.

   Ага, и спать с мальчишками в одной комнате? Учитывая лето, юг, игру гормонов. Ради чего? Маша вообще слушала рассказ Маргошки, как продолжение цикла "Тысяча и одна ночь". Не верила, будто всё так просто. Славку знать надо. Сочинил версию для доверчивых дураков, угостил друзей сказочкой.

   - Ну и что ты думаешь? - полюбопытствовала Татьяна. И она, и Маргошка, с нетерпением ожидая реакции, смотрели на Машу.

   - А что тут думать? За что боролся, на то и напоролся. Любишь кататься, люби и саночки возить, - недовольно отозвалась Маша.

   - Неужели, кроме набора поговорок, тебе сказать нечего? Неужели тебе не жаль Стаса? - поразилась Татьяна. Конечно, Славка был для неё своим, близким, Ира - чужой, захватчицей, оккупанткой. Не хотелось уступать ей Славку, не хотелось третьей представительницы женского пола в компании, тогда придётся изрядно подвинуться, делить внимание друзей не на два, а на три.

   - Он маленький? - вспылила Маша, второй раз преданная Славкой. - Он не знал, что делает? Не знал, откуда дети берутся? Или думал получить удовольствие по полной программе, а надоест - свалить в туман?

   - Так она сама его вынудила, - встряла в обсуждение по уши влюблённая в Славку Марго.

   - Ты-то чего лезешь? Не понимаешь ничего и помалкивай. Мала ещё эти вопросы обсуждать, - на правах старшей сестры одёрнула её Маша. - Э-э-э, голубушка, тебе с торта не поплохеет? Ты уже за вторую половину взялась. А нам?

   - Мой торт, - парировала Маргошка. - Хочу - ем, хочу - в помойку выбрасываю. С Танькой поделюсь, так и быть. Ей Стаса жалко. А тебе фигушки.

   Оттирая в сторону представления о чести, долге, порядочности, давя сочувствие к незнакомой Ире, жалость к Славке в глубине души у Маши присутствовала и незаметно росла. Машу раздирали противоречия. У неё была своего рода монополия на Закревского. Где бы он не бегал, всегда возвращался к ней. Монополия в одночасье рухнула. Больше того, теперь уже Маша не имела никаких прав на прежние отношения со Славкой, на некую особенность свою для него и наоборот. Отныне все поступки диктовались борьбой между реальностью и нравственными установками.

   Очень скоро Славка приволок будущую жену в компанию - для знакомства, притирки. Маша повела себя дрянно. Пошла на поводу у Татьяны, на поводу у своих, переставших поддаваться контролю чувств.

   Удобных причин для вечеринки не нашлось. Ни дня рождения, ни праздника. Однако, и представление "коллективу" новой дамы причиной выдвинуть не посмели. Так, празднество середины осени, дня защиты насекомых. Бедная "новая дама" сидела на диване между Лёлеком и Болеком, затравленно смотрела на девушек. Те её с определённого момента откровенно игнорировали, время от времени критически оглядывая с головы до ног. Кроме очарования молодости, в этой Ире не находилось ничего привлекательного или опасного. Некрасива, чем-то похожа на Ирину Роднину, известную фигуристку. Умом не блещет. Аккуратненькая. Одета в шёлковую кофточку южного происхождения и в модные брючки с лампасами, каковые у понимающих людей считаются вульгарными. Явно зациклена на Славке, смотрит на него восхищёнными и обиженными глазами.

   У Иры были причины обижаться. Будущий муж ничего не сделал для облегчения её положения в новом обществе. Привёл, представил, усадил на диван между Лёлеком и Болеком и сбежал, всё время держась подальше, в стороне. Ира была вынуждена беседовать со знакомыми по югу парнями.

   Первоначально девушки пытались с ней говорить. Она особого желания общаться не проявила. Им померещились даже некоторая заносчивость, пренебрежительность взглядов и осознание некоего превосходства, проявляющееся в интонации, в мимике. Вы, мол, обычные подружки, а я почти жена и не кого-нибудь, а Закревского. Ох, зря она сразу так. Татьяна закусила удила, Маша её поддержала. Небольшое превосходство быстро сменилось у Иры затравленностью. Противные девицы цену себе хорошо знали и умели её объявлять взглядами, жестами, отменной холодной вежливостью.

   Через час Ира стала походить на загнанного зверька. Славка, замечая всё, делал вид, что ничего не замечает. Непринуждённо общался со всеми, кроме невесты, словно её не было на вечеринке, подолгу пропадал в кухне. Через несколько лет он скажет Маше: "Она знала, что я её не люблю, и плевала на это. Главное, поскорей моей женой стать. Авось, стерпится, слюбится. Я решил, пусть привыкает нелюбимой женой быть, пусть терпит. Вдруг передумает?" Но то через несколько лет. Тогда он ничего не говорил, демонстрировал только, без пояснений.

   Перед застольем, учитывая беременность Иры, девушки выбрались покурить на лестничную площадку, к лифту. Следом за ними выскочил Болек и учинил натуральный разнос:

   - Девки, вы что, обалдели?! Вы что тут устроили? Ей и так тяжело, сами видите. Вместо помощи травить начали. Я не думал, что вы такие стервы. Самые настоящие мегеры. Тьфу, разговаривать с вами и то противно.

   - А чего она сама к нам через губу? - попыталась отбрехаться Татьяна.

   - Да она стесняется, неужели не понятно?

   Девушки, выслушав трёхминутную гневную отповедь, оставшись одни, выкурили не по одной, а по две сигаретки. Обсудили ситуацию, и пришли к выводу: Борька прав; они натуральные стервы; Ира ничего плохого им не сделала; Ире действительно тяжело, учитывая поганое отношение к ней Славки; надо срочно исправлять положение.

   Исправлять положение начали сразу, усевшись за стол. Ира немного расслабилась, начала посматривать с благодарностью. Но дело испортил Славка. Мало того, что сел не рядом с невестой, он к тому же подряд произнёс два взаимоисключающих тоста. Поднялся.

   - Выпьем за мою будущую жену! - опрокинул в себя содержимое рюмки, осмотрел присутствующих, сразу же сам наполнил все рюмки подряд и...

   - А сейчас, ребята, выпейте за мою большую любовь! - смотрел при этом не на Иру, на Машу. Особо смотрел, намекающее.

   Ребята, поставленные в неловкое положение, помрачнев, выпили неохотно. Татьяна с Машей, незадолго до гадкого эпизода капитально пристыженные Болеком, пить не стали, скрытно отставили свои рюмки. Дзынь-нь-нь! Громко звякнуло стекло. Ира пальцами случайно раздавила тонкие стенки бокала с минеральной водой, слишком крепко стиснула. Осколки посыпались на тарелки, на скатерть, на пол. С ладони бедняжки текли вода и кровь. Все засуетились, повскакали с мест. Быстро отодвинули стол. Пока парни собирали осколки, замывали кровь, девушки увели Иру на кухню и там оказывали ей необходимую помощь, успокаивали, разом подобрев, испытывая настоящее сочувствие к ней и негодование в адрес Славки. Бинтуя Ире руку, Маша слышала, как выскочившая в прихожую Татьяна шипела Славке: