Пробуждение мёртвых богов (СИ) - Сороковик Алексей

– В теории оно так и получается. Возможно, кто-то наверху руководствовался именно такой логикой. Но в реальности получается так, что этот небольшой процент солдат, получивших минимальный боевой опыт, просто рассеивался в толпах недисциплинированных дикарей, которыми пополняли наши ряды. Да и командиров, вроде меня, старающихся и умеющих научить солдат правильному строевому бою, были единицы. В общем, мы сами уподобились варварам, которым себя противопоставляли.

Мне становились теперь понятны некоторые мотивы этого человека. Например, почему он тратил время, обучая моих людей и помогая мне. Для него это было хоть и небольшой, но возможностью компенсировать горечь от разочарования в главном деле многих поколений его семьи.

– Переломный момент наступил 30 лет назад, когда Рим позорно был сдан вестготам, объединившимся с нашими же рабами. Я находился в числе обороняющихся и видел всё своими глазами. Это был величайший позор Римской империи!

На этих словах мне показалось, что в глазах старого легата блеснули слёзы.

– Вестготы собрали богатый урожай с города, в результате разорились многие семьи, в том числе и моя. После этого я окончательно понял, что римскую армию уже не спасти. Когда контракт истёк, я ушёл со службы, продал семейный дом в Риме и перебрался сюда, открыв свою оружейную лавку. Изготовление оружия и доспехов всегда было моим увлечением, теперь вот развлекаюсь на старости лет.

– Да уж, – растерянно проговорил я, – не знал, что всё настолько плохо. Как думаешь, долго проживёт ещё Римская империя?

– Долго ли? – удивился он, – да она уже много лет как мертва – как лошадь, которая бьётся в агонии, отходя в иной мир. Ты ведь поэтому и готовишь своих бойцов, поскольку знаешь, что кроме них тебе не на кого будет положиться в случае чего.

– Как ты догадался? – я не переставал удивляться наблюдательности и живому уму этого старого воина, с которым мы успели уже перейти на «ты».

– А что тут догадываться? – пожал он плечами, – откуда ты прибыл, я не знаю, но в деньгах недостатка у тебя точно нет. Личная гвардия может быть нужна только для двух вещей: для собственной защиты, или для того, чтобы потешить своё самолюбие. Ко второй категории я тебя бы не причислил, ты явно обеспокоен тем, что на город кто-нибудь нападёт и не готов положиться на его гарнизон.

– Знаешь, думаю, могу с тобой поделиться. В следующем году я планирую перебраться в Грецию, кажется там и мне, и моему золоту будет гораздо спокойнее.

– Ого, – в этот раз мне удалось, похоже, удивить своего нового друга, – и отчего же ты решил, что там будет спокойнее?

– Там нет полчищ варваров, спокойно разгуливающих по территориям империи и присваивающих их себе. Да и вообще там спокойнее. Говоря твоими словами, лошадь ещё жива и помирать не собирается.

– Возможно, возможно, хотя и в Восточной империи не очень спокойно. Я слышал, что гунны напали на неё с севера и бои идут весьма ожесточённые.

Я задумался. Что же, возможно и там нет совсем уже райского уголка, но ведь вроде Византия проживёт ещё почти тысячу лет, значит там сейчас, по крайней мере, не должно быть совсем плохо.

– Ты считаешь, что Восточной империи угрожает что-то серьёзное?

– Да ей постоянно кто-то и что-то угрожает, чего уж тут, с востока её давят персы, с севера вот теперь гунны, да и в Константинополе не всё спокойно. Но вскоре, я думаю, они решат эти проблемы. Заключат мир и с одними, и с другими, возможно, заплатят выкупы. Всё как обычно.

– Да уж, а мне казалось, что там спокойно.

– Сейчас нигде не спокойно, вот что я скажу. Но там, безусловно, тебе с твоими деньгами должно быть безопаснее. Главное не сверкай там ими уж слишком, а то в Константинополе быстро сообразят, за что их можно изъять ради очередных выплат кому-нибудь, или пополнения оскудевшей казны.

Мы ещё какое-то время поговорили обо всём понемногу, после чего разошлись, а я ещё некоторое время продолжал думать о нашем разговоре. Всё же удивительная штука жизнь. Неважно в каком веке и времени, у человека сохраняется одна и та же проблема: поиск себя в мире. Кастул с детства видел себя боевым офицером римской армии, это было смыслом его жизни. Однако реалии показали ему всю тщетность его усилий. В итоге он доживает свой век, не ощущая себя частью этого мира, не получая от жизни совершенно никакого удовольствия.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Так и в XXI веке человек, бывало, пока учился в школе, у него были мечты о том, как он проживёт свою жизнь, чем будет заниматься, кем станет. А потом, когда поступает в институт, понимает, что в нынешнем мире надо учиться на ту специальность, которая приносит деньги, а не которая нравится. По крайней мере так ему внушает близкое окружение. В итоге он проживает чужую жизнь, с депрессией в двадцать с чем-то лет, с кризисом среднего возраста, бытовым алкоголизмом и тяжёлым взглядом на жизнь. Наверное, таким бы стал в итоге и я в своём времени. Возможно, конечно, что я бы всё же нашёл дело по душе и поменял свою жизнь к лучшему, но предпосылок к такому повороту я не замечал.

В итоге зрел логичный вопрос: как же я проживу свою жизнь здесь? Не найдя на него какого-то очевидного ответа, я так и отправился в тот вечер спать, нагруженный тяжёлыми философскими мыслями.

* * *

В этот раз и Максим Викторович и Лена выглядели вполне обыденно: никаких развороченных ран и торчащих стрел – обычная одежда этого времени, чистая, незапылённая. Они сидели на каменных возвышениях за неким подобием столика в кафе, хотя перед ними не было никаких бокалов или чашек – вообще, никакой посуды.

Лена помахала мне рукой, сделала призывный жест: «Иди к нам!». Я пожал плечами, подошёл, сел рядом на таком же возвышении.

– Ну что, Алёшенька, как тебе в Римской империи живётся? По своему времени не тоскуешь? – Романов говорил вполне доброжелательно, однако руки для приветствия не подавал. То ли из презрения, то ли, потому что не получилось бы у нас рукопожатие.

– Он у нас теперь не Алёшенька, он теперь римский патриций Алексиос, – фыркнула Лена. Она держалась со мной более холодно и надменно, во всяком случае, внешне.

– Да нет, что ты, – улыбнулся Максим, – ему до патриция… Это же родовая знать, аристократия!

– Да ладно! С таким золотым запасом можно и в простолюдинах неплохо устроиться, так ведь?

– Можно, конечно, – пожал плечами Максим, – особенно, если никто не будет особо тщательно интересоваться, откуда у него такие запасы золота?

– А кто же будет этим интересоваться, – притворно удивилась Корнилова, – налоговая инспекция Римской империи? Или её пиренейский филиал?

– Да нет, всё проще, Лена, тут никому нет дела до того, откуда у тебя деньги. А вот как ты их будешь тратить, и с кем делиться – это уже вопрос интересный.

– Послушайте, Максим Викторович, – мне надоело изображать из себя болвана, – что вы от меня хотите? Отнять это золото?

– Мы лично ничего не хотим, Алексиос. Нас, как таковых, убили на дороге в Олисипо, не тебе про это рассказывать. Но ты всё время забываешь, кто именно снарядил эту экспедицию, для чего это золото было предназначено, и как им следовало распорядиться! Мы сейчас выступаем в роли посредников, переговорщиков, так сказать. Ты мыслишь мерками менеджера из XXI века, ну, или в лучшем случае, торговца из пятого. До тебя всё никак не дойдёт, что здесь действуют другие силы, совершенно иного уровня и возможностей! Ты думаешь, что всех перехитрил, забрал золото, и теперь будешь использовать его для своих целей. Пойми, отнять его у тебя – для этих сил также легко, как тебе стряхнуть пыль с одежды!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Так чего же они ждут, эти силы? Почему не отобрали до сих пор? Слабо?

– Дурак! – это Лена. – Им не нужно это золото само по себе, оно должно быть использовано для их глобальных целей! И если не вышло с нами, наша экспедиция попала не в то время и погибла, то ты смог до него добраться, и теперь должен использовать по назначению! Древние языческие боги пробудились, они живы, их борьба только начинается, пусть не так и не там, как было задумано изначально, но не тебе становиться на их пути!