Агент по принуждению… Книга вторая. Часть первая (СИ) - Юрий Николаевич Москаленко

class="p1">— Тьфу ты. Вот уж кто ганфайтер — увидел, как Семён стреляет со стоящей лошади с пистолета. Толку, далеко же. Чем он думал? Хорошо хоть тут кавалерийских лошадей смалу готовят к ружейной и пистолетной пальбе. Лошадь после выстрела сделала два шага вперед. Или это Семён себе такую хорошую выбрал? С его увечьем надо к этому подходить особо тщательно. Он что и на скаку из ружья стрелял? Ну, получит, анархист-ганфайтер у меня. Поляки, которые неслись в его сторону, увидев, что основная масса повернула назад, тоже развернулась. Пустившись наутёк.

На этом пальба, как-то сама собой и затихла. Шум в лагере тоже стих. Стало непривычно тихо.

Семён медленно слез с лошади около сбившихся в кучу лошадей. Проверил и стащил с трудом Петра. Потом начал махать нам рукой. Ну, хоть ума хватило прикрыться лошадями от поляков.

— Всем стоять — командую. Оглядываюсь вокруг. Вижу недалеко удивлённые и любопытные лица солдат и ухмыляющееся капитана.

А была, не была. Нам бы свою добычу довезти нормально. Надеюсь, нам этих приключений хватит. Тем более что часть отряда команды выполняет, как бог на душу положит. Чёрт знает что. Вот и показала практика, что она далека от теории. Где-то я читал, что плохой командир руководит боем только до первого выстрела. Кажись, правда. То есть я.

— Капитан помоги раненого вытащить. Трофейных коней можешь себе оставить.

— И всё остальные трофей тоже. У вас и своих хватает — нагло заявляет он мне, через овраг.

Так и знал, что он с…ещё та. Пьяница, пьяница, а урвать кусок ума хватает. Может, поэтому его и послали? Ну, ничего. Земля круглая, когда-нибудь да сочтёмся…за всё, капитан Зубов.

— Жадный ты. Ладно согласен — вздыхаю и качаю головой — Только лошадь в замен возьмём и сразу уезжаем по своим делам.

— Идёт — соглашается он быстро.

Ещё бы! Зачем ему такие свидетели. А вдруг мы передумаем и добычу себе заберём. А так, с глаз долой с сердца вон, все деньги на карман.

— Унтер бери пятерых. Принесите раненого и приведите коней — отдаёт приказ капитан.

— Зарядить оружие и смотреть в оба — приказываю остальным.

— Да, серьёзная была битва — комментирует Фатей наши действия.

Смотрю вокруг. Убитых около десятка и шесть-семь раненых возвращаются с поля боя. Ну, по нынешним меркам, тридцать процентов выбывших из строя за несколько минут, много. Не ожидали поляки такой интенсивной пальбы. Явно им наши арестанты сказали, что нас не много. А тут облом. Стреляем как рота, да ещё с нарезного оружия. Вот когда они ещё пули по выковыривают, вот удивятся. Очень надеюсь, что им целые не достанутся, а с мятыми не разберутся. Плохо. Ладно, пока покрутим эту мысль в голове.

Поляки ещё больше сдали назад. Надеюсь, одного урока им хватит. Ну-ка, ну-ка, где моя подзорная труба. Жители Новогрудок разделились на две толпы и о чём-то оживлённо спорят. Раненые ковыляют с поля к ним. У кого лошадь убили, и он успел спрыгнуть. Кто не успел, но выбрался. Кто ранение получил, слез с лошади и возвращается пехом. На поле перед нами остались мёртвые тела людей и коней и пара лошадей бьющихся в агонии.

«Любовь» панов, мы сегодня честно заслужили. Потом трое отделились от всех и поскакали к раненым, думаю оказывать помощь.

Вообще-то странно начался бой и ещё более странно заканчивается. Тут всегда так? Необычно сейчас военные действия ведутся. Надо узнать.

— А если мы стрелять начнём? — удивляюсь я вслух.

— Зачем? Сражение ведь закончилось — встревает опять Воробьёв.

— Что значит закончилось? Что, когда хотят, тогда начинают. Когда хотят, заканчивают. Так что ли? А если Пётр мёртв? — удивляюсь. — Стреляем в этих шустриков на конях — показываю пальцем.

— Может не надо? — умоляюще Воробьёв.

Да что в отряде происходит? Сплошное разброд и шатание. Ночная операция прошла нормально, а тут половина отряда как подменили. Не зря так я боялся. Придётся всем качественно мозги вправлять.

— Надо Василий, надо — начинаю целиться. — И желательно ранить. А то они ещё надумают за нами и дальше идти.

Кто-то рукой перекрывает мне прицел. Да что же это такое?

— Дмитрий Иванович, не надо. А то они по Семёну и солдатами стрелять начнут — это уже Леонид.

Я посопел, посопел, но пришёл к выводу, что Леонид пожалуй прав. Действительно хватит смертей на сегодня.

Солдаты принесли Петра и привели лошадей. Удивительно, но он оказался жив. Удар саблей разрубил кирасу на плече и части живота, оглушив его. Вот же какой мастер был с отличным оружием. Жаль, что так вышло, я бы у него поучился. Пётр там так и лежал на крупе лошади пока его не снял Семён. Ощупав место удара, с моим не великим познанием, пришёл к выводу, что Пётр отделается сотрясением, трещиной в ребрах и большой гематомой. Главное жить, будет. Да что там будет. Через пару недель плясать сможет.

Улаживаем его аккуратно на телегу и в путь. День только начался, и я планирую пройти по возможности довольно много. Выяснение отношений и «раздачу слонов» в отряде решил оставить до другой стоянки…или до возвращения домой. А то тут лишнего народу слишком много.

Пока капитан с жадностью рассматривает трофей и раздумывает, что же делать ему дальше, я тихонечко общаюсь с унтером.

— Михаил, если сумеешь уволиться со службы приезжай ко мне в Тулу, возьму на службу — вербую к себе в отряд понравившегося мне унтера. Рассказываю, как меня найти. — Меня нет, так обратишься к Фёдору. Не переживай, я его предупрежу. Надеюсь, ты понимаешь, что распространяться об этом не стоит — говорю ему.

— Неужто я не понимаю, барин. Дело государево. Мы со всем почтением и бережением — отвечает он. Вот только как он исхитриться со службы «смыться» я не знаю.

Караван потянулся на шоссе, а за нами пристроились крестьяне. Пусть едут, всё равно мы скоро расстанемся. Они в Минск, мы же направимся сразу в Борисов. Если не успеем, заночуем около какой-нибудь деревни с водоёмом. Надо себя привести нормально в порядок.

Оглядываюсь на поляков. Ого, у них там целый сейм. Они расположились лагерем и никуда уезжать пока не собираются. Кто-то лежит, кто-то стоит, а несколько человек в центре что-то рассказывают и рьяно жестикулируют руками. Что-то мне подсказывает, что возможно это наша и не последняя с ними встреча.

«Ну а кто же тебя милай с таким богатством просто так и отпустит?» — ехидно прозвучал внутренний голос. Скорее всего, освобождённые пленные рассказали про сундук в доме и что мы его забрали. Учитывая прошлые денежные поступления, поверят. А самые отчаянные и жадные пустятся в погоню. Вот только так «топорно» действовать вряд ли теперь будут. «Ты бы как поступил? Вот теперь пойдут по твоему следу самые хитрые, и хлебнёшь ты горе…горькое».

Глава 14

Мой внутренний голос не ошибся. Преследование продолжили десяток всадников. Но ошиблись паны. Причём ошиблись три раза. Первый, когда подумали, что мы понадеемся на русский авось. Я же наоборот, освободил Фатея с Гришей от всех обязанностей, взвалив на них арьергардную разведку. Нам и так не хватало людей, а сейчас все к вечеру банально валились с ног от усталости. Похоже, мы переоценили свои возможности. Или надо срочно что-то придумывать с «наёмным персоналом» или избавляется от части добычи.

Вторая ошибка. Преследователи не ожидали, что у нас на вооружение окажется мощная подзорная морская труба. Мой трофей от бывшего английского капитана, который даже в Москве купить очень не просто. Так что Фатей их обнаружил задолго и больше не выпускал из внимания.

И третья ошибка, что связались с нами. А вернее со мной. В отличие от других, я уделял много времени качеству и количеству экипировки и вооружению. Выросший на понятиях двадцать первого века «о плотности огня» оружия, не распродал «лишние» огнестрельные образцы, а наоборот старался нарастить лучшие образцы. Тут ещё прибывали в заблуждениях теории «пуля — дура, штык — молодец» Суворова. Но только не я. Это было справедливо в прошлом веке, где почти не было нарезного и многозарядного оружия. Сейчас же ситуация в корне изменилась. А наши начальники как обычно вырвали слова из текста, как им лучше, а главное… дешевле. В оригинале это звучит так: «Бери пулю на три дня, и иногда и на целую компанию, как негде взять. Стреляй редко, да метко; штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится: