Аксаковы. Их жизнь и литературная деятельность - В. Смирнов

Но сделать это славянофилы не хотели и не могли. Самые преданные из них, «иллюзионеры», позволили развиться противоречию до того, что, вроде Ивана Аксакова, проповедовали общину, артель и пр., служа директорами в банке; другие, поняв существование противоречия, решились отделаться от него, превратив «славянофильство» в «национализм».

Что такое национализм? Это именно одна, правая сторона славянофильства.

Славянофилы всегда исходили из мысли, что русский народ особенный, т. е. такой, которому указаны другие пути, чем народам западноевропейским. У тех – индивидуализм и борьба личности с личностью за счастье; у нас – община; у тех политическая свобода – нам этого не надо и т. д. Но русский народ не только особенный, он – лучший народ изо всех существующих. Он совокупляет в себе блестящие качества, он переустроит жизнь по идеальному христианскому образу. Эта часть славянофильской доктрины пришлась как нельзя более к дому. Киреевский, Хомяков, Аксаков твердили, что прошлое наше безупречно, как чисто русское, не загрязненное западноевропейскими началами, но современность полна грехами. Их преемникам, чтобы выбраться из рокового противоречия, оставалось объявить грехи добродетелью. Они так и сделали.

«Законные наследники славянофильства, – говорит Владимир Соловьев, – уже не находят нужным подставлять небывалые совершенства под действительные недостатки: в самих этих недостатках они видят настоящее преимущество России перед человечеством. Главный недостаток нашей духовной жизни – это неосмысленность нашей веры, пристрастие к традиционной букве и равнодушие к религиозной мысли, склонность принимать благочестие за всю религию, а само благочестие отождествлять с обрядом. Этот несомненный недостаток, и теперь бросающийся у нас в глаза, сообщил весьма печальный характер и единственному значительному религиозному движению в русской истории – расколу старообрядчества. И вот оказывается, что это ненормальное пристрастие к традиционной обрядности в ущерб другим, умственным и нравственным элементам религии, – что эта болезнь русского духа есть настоящее здоровье и великое преимущество нашего благочестия перед религиозностью западных народов. Те, если верят, то и мыслят о предметах своей веры и стараются познать их как можно лучше; мы верим без всяких рассуждений, предметы веры мы не считаем предметами мышления и познания, т. е., другими словами, мы верим сами не зная во что, – не очевидно ли наше преимущество? Иностранцы, рассуждая о религии, предаются вместе с тем и религиозной деятельности, организуют благотворительные учреждения у себя дома, просветительные миссии среди диких народов и т. п.; мы вообще воздерживаемся от этого суетного подвижничества, предаваясь, главным образом, подвигам молитвенным, утешаясь обилием земных поклонов, продолжительностью и благолепием церковных служб. Не ясно ли наше превосходство: мы служим только Богу, а служение страждущему человечеству предоставляем ложным религиям гнилого Запада».

Так же легко совершается превращение недостатков в достоинства и в области гражданской жизни. Главная наша немощь здесь состоит в слабом развитии личности, а чрез это и в слабом развитии общественности; ибо эти два элемента соотносительны между собою. И вот культ, доходящий до апофеоза Ивана Грозного, возводит в принцип коренное бедствие нашей жизни, указывает в нем наше главное превосходство над западной цивилизацией, погибающей будто бы от доктринерских идей законности и права. Эту ненависть к юридическому элементу в народной жизни наши новейшие патриоты разделяют со старыми славянофилами, с той, впрочем, разницею, что закону и праву противополагается как высшее начало у одних – братская любовь, а у других – кулак и палка. При всей неудовлетворительности этого последнего принципа, в нем, по крайней мере, нет никакой фальши, тогда как братская любовь, выставляемая как действительное историческое начало общественной жизни у какого бы то ни было народа, есть просто ложь».

Таким образом, роковое развитие противоречий необходимо привело к превращению славянофильства в национализм, – т. е. в обоготворение существующего, в идеализацию самих себя. Ничего не может быть опаснее этого для народной жизни. Самодовольство и самохвальство – первые враги всякого развития, всякого движения вперед. Особенность русского народа, его якобы оригинальность является постоянным тормозом необходимого развития действительных начал его жизни. Бросить славянофильские фразы – давно пора. Надо же понять наконец, что наш путь развития и путь Западной Европы – тот же самый.

1. Сочинения С. Т., К. С. и И. С. Аксаковых.

2. Критико-биографический словарь С. Венгерова. Т.1.

3. Вл. Соловьев. «Национальный вопрос в России». Т.2.

4. Мих. Бо…рн. Происхождение славянофильства.

Примечания

1

«Оставьте всякую надежду» (ит.). Из Данте: «lasciate ogni speranza voi qu'entrate – „оставь надежду всяк сюда входящий“

2

К вящей славе Гегеля (лат.)

3

Батырщик («батырить» – ит. «battere» – «бить») – в старину рабочий в типографии, наводящий краску на набор; переносное значение – неквалифицированный рабочий печатного цеха типографии

4

Хорошо это: «по крайней мере»!

5

Куверт (фр. couvert) – столовый прибор

6

Ферула – лат. – раньше так называли линейку, которой били по ладоням ленивых школьников. Еще ряд значений «руководство», «указка», «строгое обращение», «тяжелый режим». «Под ферулой» – т. е. «под началом»

7

«здесь и зарыта собака» (нем.)

8

включительно (лат.)

9

по желанию, на выбор (лат.)

10

временное соглашение спорящих (лат.)

11

но он человек совершенно приличный (фр.)

12

В комедии К.Аксакова «Князь Луповицкий»

13

Милленарий, миленарий (от лат. mille – тысяча. Миленаризм – хилиазм (гр. chiliazmos – тысяча) – учение о тысячелетнем земном царствовании Христа перед наступлением конца мира

14

«Стень» – тень (словарь В. Даля)

15

больший роялист, чем сам король (фр.)