Черчилль и Гитлер - Эндрю Робертс

То, что представители интеллигенции попадали в двадцатом веке под зловещее обаяние тиранов, когда поистине блестящие умы, к примеру, Жан-Поль Сартр и Э.Х. Карр загорались платонической любовью к Сталину, как политику, имело самые ужасные последствия для их соотечественников. Критика стихала, потенциальная оппозиция оказывалась загнанной в угол. То, что еще может быть простительно юной секретарше, почти не видевшей жизни за пределами берлинского бункера, недопустимо для таких прожженных писак, как Уолтер Дюранти, работавший в 1930-х гг. корреспондентом «New-York Times» в Москве, который был непосредственным свидетелем того, как Сталиным умышленно создавались предпосылки для начала голода на Украине, и продолжал с одобрением отзываться о режиме большевиков. Другой американский журналист, Линкольн Стеффенс, как известно, пошел еще дальше и по возвращении из России с энтузиазмом заявил: «Я видел будущее, и оно работает». Это актуально даже сейчас, когда марксизм-ленинизм отправлен на свалку истории – не считая, конечно, Китая, указывающего на наготу короля. Конечно, должным образом направленный, этот импульс может быть даже полезен для дела демократии. Даже когда члены палаты представителей США голосовали за объявление войны Японии после внезапного нападения на Перл-Харбор, один человек – миссис Дженетт Рэнкин из Монтаны – проголосовал против. Она одна выступила против 388, ее решение было опрометчивым и ошибочным, но она не побоялась обозначить свою смелую пацифистскую позицию. Только диктаторские режимы требуют абсолютного единогласия, и результаты выборов, как это случилось в 1985 г. в Северной Корее, где Великий Вождь якобы набрал сто процентов голосов избирателей, чаще говорят скорее об их слабости, нежели о силе.

Что же касается фрау Кристиан, то судьба, в конце концов, над ней посмеялась. «Я не могу пожаловаться на время, проведенное с фюрером, – делилась она с друзьями. – Нам даже разрешалось курить, хотя в Германии в то время курение среди женщин не одобрялось». Поскольку она умерла после долгой и мучительной борьбы с раком легких, можно сказать, что, в конце концов, ее шеф убил и ее тоже.

В отличие от Гитлера, Черчилль со своими подчиненными особенно не церемонился. Ему крайне редко удавалось демонстрировать качество, описанное им в «Савроле» как «величие манер, которыми обладали немногие выдающиеся люди». Как руководитель он иногда бывал груб и язвителен. Секретари с трудом разбирали, по их выражению, «нечленораздельное мычание или отдельные слова, брошенные мимоходом, без всяких пояснений», кроме того, к тем, кто оказывался не в состоянии уловить его мысль, Черчилль часто бывал до обидного резок. «Где, черт возьми, вы учились? – рычал он. – Вы, что, книг не читаете?». Если бы подобное случилось сегодня, Черчиллю было бы не избежать разбирательства в суде по трудовым спорам. Характер у него был ужасный, однако «величие манер», как правило, сглаживало ситуацию. К чести Черчилля нужно сказать, что с коллегами и начальством он был так же несносен, как и с подчиненными.

Известно, что когда в 1920-х гг. у Черчилля, который тогда занимал кресло канцлера казначейства, возникли разногласия с тогдашним министром здравоохранения Невиллом Чемберленом, он в попытке привлечь на свою сторону премьер-министра Стэнли Болдуина расхаживал «по кабинету, крича и грозя пальцем» и разразился «грандиозной тирадой». Чемберлен полагал поведение Черчилля «ребяческим и недостойным» и писал Болдуину: «Ни за какие райские наслаждения я не согласился бы с ним работать! Взрывной! Слово неподходящее, но зато точно отражает его темперамент!»

Летом 1940 г., неся на себе тяжелейшее бремя руководства страной в трудный для нее час, Черчилль получил письмо от своей жены, в котором говорилось: «Существует опасность, что твои коллеги и подчиненные будут относиться к тебе с антипатией из-за твоей грубой, саркастичной и надменной манеры общаться», и добавлялось: «Должна признаться, я замечаю, как твой характер портится… и с тобой уже не так приятно общаться, как раньше». Черчилль принял это к сведению и попытался измениться, но, как говорил премьер-министр Австралии Пол Китинг: «От лидера не требуется быть милым. От него требуется быть правым и быть сильным»[54].

Черчилль даже публично признал свою грубость, выступая с речью в Палате общин в июне 1941 г., в которой сказал:

Думаю, что ни одно из пренебрежительных или саркастических выражений, которые мне приходилось слышать от наших критиков, не может сравниться с теми, что я использовал не только в разговоре, но и в письменной форме. Если честно, я удивляюсь, что многие из моих коллег все еще разговаривают со мной.

Следуя совету

Сам факт, что Клементина Черчилль могла написать мужу столь откровенное письмо, говорит о крепком, основанном на любви браке, в котором между супругами существуют честные и прямые отношения. 16 апреля 1908 г. Черчилль, который тогда только ухаживал за Клементиной Хозьер, написал ей в письме: «Как отрадно и приятно мне было встретить девушку, обладающую таким умом и таким запасом великодушия». 18 апреля 1964 г., спустя пятьдесят шесть лет, две мировые войны и два срока на посту премьер-министра, обменявшись с мужем несколькими сотнями писем и телеграмм, Клементина Черчилль писала ему, чтобы сообщить, что в связи с окончанием парламентской карьеры ему хотели бы нанести визит три партийных лидера. То, что их связывает настоящая любовь, было видно с самого начала; когда она была вдали от него, он писал: «пустое гнездо [кровать] так тоскливо». Абсолютно ошибочно утверждать, как это сделал голливудский актер Кевин Костнер в мае 2001 г. – не представив никаких доказательств, – что Черчилль был неверен Клементине. Предположение, что у Клементины мог быть, по выражению Мэри Сомс, «классический курортный роман» с продавцом картин Теренсом Филиппом, является предметом споров между историками. Под солнечными часами в Аллее золотых роз в Чартвелле был похоронен голубь – память о мимолетном увлечении Клементины, которого ей преподнес Филипп, сопроводив подарок отрывком из стихотворения Уйэна Керра:

Здесь лежит голубка с Бали.Не стоит уезжать слишком далекоОт рассудительных людей,Здесь лежит другой остров,Я снова думаю о нем[55].

Если предположить, что «рассудительным человеком», о котором идет речь в стихотворении, был Черчилль, то отрывок становится еще более интригующим.

Несмотря на этот романтический эпизод, Клементина Черчилль была женщиной суровой. Она не проводила много времени с самыми интересными из друзей мужа – лордом Бивербруком, Бренданом Брэкеном и лордом Биркехедом, но обладала способностью одним лишь пристальным взглядом заставить замолчать таких людей, как генерал де Голль и Монтгомери, совсем как тетя Агата из романов Вудхауза о Дживсе и Вустере. Кто-то с более слабым характером, вероятно, не смог бы так долго прожить в браке с таким беспокойным и требовательным человеком, каким был Уинстон Черчилль. Самые нелицеприятные слова всегда произносились ею только в его защиту. В 1953 г. на обеде у французского посла она случайно услышала высказывание бывшего министра иностранных дел лорда Галифакса о том, что ее муж стал помехой для партии тори, и резко возразила: «Если бы страна полагалась на вас, мы могли и не выиграть войну». Искренние и равные отношения Клементины и Черчилля не похожи на отношения Евы Браун и Гитлера – даже проведя рядом с ним несколько лет, она продолжала называть его «mein Führer», и невозможно представить, чтобы она, отозвав его в сторону, пыталась как-то убедить быть помягче с подчиненными, даже если бы он ее об этом попросил.