Тяжелый круг - Борис Дедюхин

Ажиотаж в прессе был великий, предсказывали упорную борьбу, однако на дорожке Анилин боролся лишь сам с собой — шел на рекордное время, пройдя дистанцию без соперничества, а следовательно, и без необходимости выкладываться полностью. Кронцейг затерялся в общей ватаге неудачников. Шум удивления и разочарования на трибунах был Анилину лучшим приветствием.

Вне конкуренции скакал Анилин на ипподромах Европы и в следующем году. Выиграв все до единого старта, какие только он принимал — приз Будынка, имени СССР, приз Пекина, Большой Кубок социалистических стран, — снова приехал в Кёльн, чтобы вторично попытаться взять приз Европы.

Англичане привезли высококлассного жеребца Сальво, очень веря в его полный успех, этот скакун был вторым в призе Триумфальной арки. Двух отличных лошадей прислали французы, да и сами немцы готовились очень серьезно.

Накануне розыгрыша приза — в субботу 22 октября — на Кёльнском ипподроме возник забавный спор.

Президент ипподрома пригласил для рекламы за особую плату лучшего жокея Франции Сен Мартина.

Реклама, что и говорить, была манящей. Перед интернациональными скачками прошло несколько внутренних западногерманских, и Сен Мартин выигрывал их в блестящем стиле одну за другой. Он грациозно сидел в седле, был на диво искусен в управлении лошадью, езду на дистанции рассчитывал без промашек и побеждал, как правило, концом: поотстав, на финишной прямой давал лошади бурный посыл — словно выпад шпаги, молниеносный и меткий! На трибунах, естественно, буря восторга — артист, да и только!

То ли взыграло самолюбие у Николая, то ли подшутить над французом ему вздумалось, но он сказал президенту ипподрома:

— Сейчас я сниму вашу рекламу.

Тот в амбицию:

— Не за этим приехал сюда великий Ив Сен Мартин!

Сам француз обеспокоился:

— Что, на Анилине?

— Нет, Анилин будет выигрывать завтра, а сегодня пойдет в кон его младший братишка Аншлаг.

Только по тому, как шало блестели черные глаза Насибова, можно было понять, что «младший братишка» как раз и есть вроде того, которого герой пушкинской сказки выпустил на соревнования с бесенком. Но Сен Мартин ничего не знал про поповского работника Балду, шутку не понял.

— Не слышал, не слышал про братишек, — вполне успокоенно сказал он, да еще и добавил явно с подначкой: — Я больше Абендштерна опасаюсь…

— Правильно, потому что остаться третьим — совсем не в дугу.

Так, подзадорив друг друга, начали готовиться к скачке на международный приз Бер Мемориал — это приз в память бывшего вице-президента местного скакового общества.

Сен Мартин ехал на жеребце Сан Солели: одна из лучших немецких лошадей — ни больше ни меньше, во всяком случае борьба с ним Аншлагу по плечу. Но по западногерманским правилам, иностранные лошади при прочих равных условиях должны нести вес на три килограмма больше немецких, так что у французского жокея была даже немалая фора: его скакун нес пятьдесят шесть килограммов, Аншлаг — пятьдесят девять.

Приглашают на старт. Конюх подсадил Сен Мартина, тот вспорхнул над лошадью и ткнулся сухим задом в седло. Сел хватом, несколько рисуясь и, конечно, в убеждении, что приз станет сейчас его легкой добычей. Казалось, что и лошадь знала цену своему жокею, она несла его к старту легко, бережно — словно боялась расплескать. Перед сеткой замерла, согнув шею, и стала терпеливо, знающе ждать.

Аншлаг тоже не хотел ударить в грязь лицом — и он встал так, словно все четыре ноги ему вкопали в землю. С достоинством подъехал и немецкий жокей Лангнер на Абендштерне.

Трибуны заурчали в предвкушении божественного зрелища. И они не обманулись в ожиданиях: было на что посмотреть!

Насибов, Лангнер и Сен Мартин были чемпионами среди жокеев своих стран, и предстояло соревнование прежде всего именно между ними. Это определяли и условия скачки: длинная, трехкилометровая дистанция, тяжелый, размытый долгими холодными дождями круг.

Сначала все мчались одной ордой — караулили друг друга. Но уже в первой половине пути жокеи-звезды явили свое полное превосходство над остальными, отделились на большой просвет и повели борьбу лишь втроем.

Вот где чувство скорости играло решающую роль! Поняв сразу же, что скачка складывается резво, Насибов наметил для себя выигрывать ее концом. Был ли риск в том, что он преодолел в себе соблазн тут же, не мешкая, настигнуть улетевшего вперед и проходившего пятисотку за тридцать секунд Сен Мартина? Ведь чего доброго, и не успеешь его потом достать… Но нет, расчет Николая не поднимать хлыста до последней прямой, а перенести всю остроту борьбы на финиш и там вырвать победу с помощью «железного» посыла оказался безошибочным.

Сен Мартин самонадеянно и беспечно занимал голову скачки. Последний поворот, решающая прямая — кажется, что он определился на первом месте твердо и окончательно. Так многие зрители решили, уже хлопают и кричат «браво!», но трезвый голос диктора предупредил по радиотрансляции:

— Еще ничто не ясно, последнее слово будет произнесено на последних метрах.

Он как в воду смотрел.

Насибов отдал повод, одновременно вывернул хлыст. Аншлаг начал быстро сглатывать расстояние, отделявшее его от лидера. Вот уже совсем рядом, прямо перед глазами, иссеченный «палкой», ставший полосатым, как у зебры, круп Сан Солели. Немецкий жеребец притупел, шел явно не ходко, хотя жокей лупил его немилосердно.

Мгновение продержалось рядом и ушло за спину искаженное досадой и ставшее от этого старческим и некрасивым лицо Сен Мартина. Дымчатая грива лошади пласталась на ветру, почти задевала правую на отлете с хлыстом руку Николая, и он даже успел различить, что белых волос в гриве несколько больше, чем черных.

Когда ничего уж не стало видно, Николай стал ориентироваться на слух. Уловил, что копытный перестук за спиной начал дублироваться, и понял, что с Сен Мартином еще кто-то вступил в борьбу. Судя по реакции трибун, которые всколыхнулись единым радостным придыханием, это борьбу повел немецкий жокей, и повел небезуспешно.

Так оно и оказалось: перед финишной чертой французского жокея обошел еще и Лангнер на Абендштерне.

С трибун сбежала какая-то пожилая дама с букетом осенних цветов, крупных и ярких. Она улыбалась при этом, но как-то не очень весело, даже несколько сумеречно: наверное, она собиралась преподнести хризантемы и георгины своему соотечественнику, а уж на худой конец Сен Мартину, скакавшему на немецком коне.

Аншлаг словно бы понял ее неудовольствие и сам раздосадовался: вытянул из рук Николая букет, пожевал его и брезгливо выплюнул — видно, садовые цветы не вкусны.