Дело Джен, или Эйра немилосердия - Джаспер Ффорде

Он ненадолго замолчал. Сыграл несколько нот, затем продолжил:

– У меня своя жизнь, и она мне нравится. Иногда мне кажется, что Четверг Нонетот – персонаж одной из моих книг, придуманная мной женщина, которую я хотел бы любить. Теперь… что поделать, я пережил это.

Это было совершенно не то, что я надеялась услышать, но после всего случившегося я не вправе была винить его.

– И все-таки ты пришел меня повидать.

Лондэн улыбнулся:

– Ты в моем городе, Чет. Когда в твой город приезжает друг, ты обязательно встречаешься с ним. Разве не так?

– И ты всегда покупаешь им цветы? Полковник Фелпс тоже удостоился роз?

– Нет, он получил лилии. Старые привычки умирают долго.

– Вижу. Тебе это пошло на пользу.

– Спасибо, – ответил он. – Ты ни разу не ответила на мои письма.

– Я их даже не читала.

– Ты замужем?

– По-моему, это не твое дело.

– Значит, нет.

Разговор принял неприятный оборот. Пора было свертывать тему.

– Знаешь, Лондэн, я устала как собака. А завтра тяжелый день.

Я встала и пошла прочь. Лондэн, прихрамывая, двинулся следом. Он потерял в Крыму ногу, но неплохо приспособился обходиться без нее. Догнал меня у стойки:

– Поужинаем как-нибудь?

Я обернулась:

– Конечно.

– Во вторник?

– Почему бы и нет?

– Хорошо, – сказал Лондэн, потирая руки. – Соберем нашу роту…

Так, при чем тут рота?

– Подожди. Вторник не подойдет.

– Почему? Три секунды назад он тебя вполне устраивал. Опять твой папа?

– Нет. Просто мне надо разгрести кучу дел. Пиквику надо наладить жилье, а я еще не успела забрать его с аэровокзала. Все эти перелеты заставляют беднягу нервничать. Помнишь, когда мы летали в Мулл, его вырвало на стюарда?

Я поспешно взяла себя в руки – надо же, болтаю, как идиотка.

– Только не говори, – сказал Лондэн, – что тебе еще надо вымыть голову.

– Очень смешно.

– Короче, что у тебя за дела в Суиндоне? – спросил Лондэн.

– Я мою посуду в «Смеющемся бургере».

– Самое то для тебя. ТИПА?

– Перевелась в Суиндонское отделение литтективов.

– Насовсем? – спросил он. – То есть я не понял: ты вернулась в Суиндон насовсем?

– Не знаю.

Я коснулась его руки. Мне хотелось обнять его и разреветься, сказать, что я люблю его и буду всегда любить, как любят только восторженные, переполненные чувствами девочки, но время для таких заявлений было неподходящим, неправильным, как сказал бы мой папочка, и я решила перейти в наступление.

– А ты женат?

– Нет.

– И не думал никогда?

– Думал, и не раз.

Мы оба замолчали. Нам надо было так много сказать друг другу, что мы не знали, с чего начать. Лондэн открыл второй фронт:

– Хочешь посмотреть «Ричарда Третьего»?

– А его все еще не сняли?

– Конечно нет!

– Очень хочу, но я правда не знаю, когда у меня будет время. Сейчас ситуация… неопределенная.

Я видела, что он не верит мне. Но не могла же я сказать, что иду по следу уникального преступника, который умеет воровать мысли и создавать фантомы, который не фиксируется видеопленкой и которому убить – как хихикнуть. Лондэн вздохнул, достал визитку и положил на стойку.

– Позвони мне. Как только освободишься. Обещаешь?

– Обещаю.

Он поцеловал меня в щеку, опустошил свой бокал, еще раз всмотрелся в меня и похромал прочь из бара. Я осталась тупо глядеть на визитку. Я ее так и не взяла. Зачем? Я помнила его номер телефона наизусть.

Моя комната была точной копией остальных номеров отеля. Картины намертво привинчены к стенам, бутылки в мини-баре откупорены, выпиты, наполнены вновь водой или чаем и закупорены коммивояжерами, слишком скупыми, чтобы платить за выпивку. Окна выходили на север, как раз на аэродром. Сейчас швартовался большой дирижабль на сорок два места, его серебристые бока сверкали в темноте ночи. Маленький дирижаблик, на котором прилетела я, отправился в Солсбери. Через два дня вернется. Может, покататься на нем еще? Я включила телевизор и попала на «Парламентские будни». Весь день, оказывается, кипели дебаты по Крыму, они не закончились до сих пор. Я вывернула карманы в поисках мелочи, достала пистолет из кобуры и открыла тумбочку у кровати. Чего там только не было! Кроме Гидеоновской Библии, нашлись учения Будды, английский перевод Корана, томик молитв ВСБ, веслианские памфлеты, два амулета Общества Христианского Сознания, «Размышления» святого Звлкикса и полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. Я выгребла все книги, засунула их в шкаф и положила в тумбочку пистолет. Расстегнула молнию чемодана и начала устраиваться. Квартиру в Лондоне я оплатить не успела, так что не знала, оставят ее за мной или нет.

Как ни странно, я чувствовала, что в городе мне очень уютно, и не была уверена в том, что мне это нравится. Я вывернула все вещи на постель и тщательно разложила по местам. Пристроила пару книг и спасшую мне жизнь «Джен Эйр» на тумбочку возле постели. Достала фото Лондэна и пошла было к письменному столу, немного подумала и засунула фото лицом вниз в бельевой ящик. Раз он сам рядом, зачем мне снимок? Телевизор продолжал бубнить:

– …несмотря на вмешательство Франции и российские гарантии безопасного проживания для английских поселенцев, создается впечатление, что английское правительство не вернется за стол переговоров в Будапеште. Поскольку Англия твердо намерена начать наступление с новыми плазменными винтовками «круть», мир так и не осенит Крымский полуостров…

Диктор перевернул несколько страниц.

– А теперь местные новости. Беспорядки в Чичестере начались после того, как группа неосюрреалистов решила отметить четвертую годовщину легализации сюрреализма. Репортаж с места событий ведет для «ЖАБ-Ньюс» Генри Гробоскоп. Генри?

На экране появилось дрожащее изображение, и я на мгновение задержалась на нем взглядом. За спиной Гробоскопа горела перевернутая машина и суетились несколько полицейских в бронежилетах. Все знали, что Генри Гробоскопа готовят для работы в Крыму в качестве военного корреспондента. Генри, втайне надеявшийся, что война нипочем не закончится, пока он туда не попадет, щеголял в морской форме и говорил торопливо и взволнованно – как подобает корреспонденту в зоне боевых действий:

– Здесь становится жарковато, Брайан. Я нахожусь в сотне ярдов от зоны беспорядков. Повсюду перевернутые и подожженные автомашины. Полиция весь день пыталась рассеять толпу, но численный перевес был не на их стороне. Сегодня вечером несколько сотен рафаэлитов окружили издательство «N'est pas une pipe»[9], в котором забаррикадировалась сотня неосюрреалистов. Демонстранты снаружи выкрикивали лозунги Итальянского Возрождения, потом полетели камни и другие импровизированные снаряды. Неосюрреалисты в ответ открыли стрельбу в демонстрантов и почти взяли верх над ними, но тут вмешалась полиция. Минуточку, я вижу, как полиция берет кого-то под арест. Я попытаюсь взять интервью.