НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 18 - Владимир Михановский

Вдруг меня осенило. Я кинулся на кухню. В баре, к счастью, кое что осталось Я налил рюмку коньяку, сварил крепкий кофе и, включив музыку, уселся за письменный стол.

Теперь что-то стало проясняться. После второй рюмки я почувствовал себя еще лучше. План начал вырисовываться в деталях, как киносценарий.

«Наверное, это будет выглядеть так…»

Шорох шин под окнами. Автомобиль остановился. Я выбежал на балкон и спрятался за плетями искусственного плюща.

Белая открытая машина у подъезда. Черные волосы, светло зеленое платье, поднятые кверху испуганные глаза… У меня во всех окнах горел свет, гремела музыка Анна поняла, что внутри кто-то есть, — верно, заметила выбитое стекло в одном из окон. Быстро выскочила из машины. Она была растерянна и, казалось, вот-вот заплачет.

А я оцепенел. Я не знал, что делать И вдруг крикнул:

— Анна!

Она посмотрела на балкон и ничего не увидела Ведь я был в тени. Тогда я заорал:

— Это я, Анна, я вернулся. Иди сюда!

Анна вбежала в подъезд. Я бросился ей навстречу. Мы встретились на лестнице. И долго молча смотрели друг на друга. Беспомощные, словно дети. Какой там сценарий!.

А потом мы целовались, как все люди на свете, и я что-то путанно бормотал, да не до слов нам было…

Год спустя.

25 мая

Я снова у себя в кабинете, в четырех ящичках. В открытую дверь я вижу Анну.

— Скоро пять. Через час начнут собираться гости. Ты готова?

— Конечно. И стол накрыт. Хочешь, я перенесу тебя в гостиную? Увидишь, как все великолепно выглядит…

И в самом деле все выглядело великолепно: столы, составленные подковой, цветы, стекло. С моего почетного места рядом с Анной комната, как на ладони.

Первый звонок в дверь…

— Дорогие друзья! У нас было два повода, чтобы пригласить вас сегодня. Во-первых, прошел ровно год после моего отъезда в Филадельфию. Год, в течение которого мы с вами не виделись: я писал книгу, взяв в университете отпуск, немного поездил по свету.

Но есть и второй повод — это наша свадьба. Мы поженились год назад. Просто раньше мы не могли вас пригласить.

Что ж вы молчите? Я не слышу аплодисментов… Может, вы думаете, я сошел с ума? Стыдитесь! Уж вам следовало бы знать, что мозг, помещенный в знаменитый аппарат профессора Тибо, неспособен сойти с ума. Но мне понятно ваше молчание. И я на вас не в обиде.

Вы — мои друзья. Я знаю, что вы все поймете правильно. Сегодня завершается мой второй эксперимент. Я прошу отнестись к нему столь же серьезно, как и к предыдущему.

Дорогие мои, веселитесь. И простите, — мы вас покинем. То есть Анна выйдет из комнаты, а в этих четырех ящичках погаснут огоньки. Это ведь наша свадьба, и мы имеем право побыть наедине. Мы утащим с собой бутылку шампанского — когда вы услышите, как хлопнет пробка, пусть это будет для вас сигналом выпить за молодых!

— Я редко здесь бывал, Анна. Тут холодно и неприятно. И еще шум этой чертовой климатической установки. Никто из прислуги тебя ни о чем не спрашивал?

— Нет. Я просто пригласила их присоединиться к гостям. Сказала, что мы хотим на минутку исчезнуть. Они только с удивлением посмотрели на эту бутылку.

— Слава богу, что им не пришло в голову попросить из нее стаканчик. Вкус, у нитроглицерина, кажется, паршивый… Кстати, я говорил не слишком патетически?

— Не слишком. Пожалуй, как нужно. Пусть именно это и останется у них в памяти.

— Бутылку поставь поближе к пучку красных проводов. Только осторожней, не задень сигнализацию… Теперь бикфордов шнур. Сложи его на всякий случай вдвое… Анна, ты…

— Ты хочешь спросить, не передумала ли я? Вот что: когда я была маленькой, мама учила меня, что все хорошее в жизни должно кончаться в самый прекрасный момент. Поэтому я всегда уходила домой в самый разгар вечеринки…

— Почему ты замолчала, Анна?

— Я смотрю на шнур. Он догорает.

Перевод с польского

К. Старосельской

Рышард Савва

ПОЛЕТ ДАЛЬНЕГО ДЕЙСТВИЯ

Стоял чудесный, весенний солнечный день, и, как всегда, Центр космических исследований при обсерватории в Вынеяке постепенно заполнялся сотрудниками.

Джонсон и Холлидз работали у профессора Кильсея. Когда он опубликовал свой новый метод поиска контактов с другими цивилизациями, появилось много желающих сотрудничать с ним. Однако профессор так сработался со своими старыми помощниками, что не проявлял особого желания менять персонал.

В этот день по приходе на службу молодые ученые обратились к профессору.

— Господин профессор, у нас созрела одна идея. Мы хотели бы вам ее изложить… — неуверенно начал Джонсон.

— Слушаю, Бобби! — В обращении профессора со своими молодыми коллегами было что-то отцовское.

— Мы согласны, господин профессор, с тем, что ваша методика оптимальна. Однако, находясь на краю Галактики, мы имеем очень мало шансов на быстрое установление контактов с другими цивилизациями. Нам кажется, что сигналы, которые мы посылаем в космическое пространство, подвергаются слишком сильным отклонениям и деформации.

Профессор улыбнулся.

— Ну, хорошо, дорогой мой. А что же предлагаете вы?

— Мы с Холлидзом пришли к твердому убеждению, — оживился Джонсон, — что через полгода после посылки настоящих сигналов возможно бы испробовать что-нибудь другое.

Добродушное лицо профессора Кильсея выразило явную заинтересованность.

— Мы предлагаем, опираясь на третью логику Вейманна, посылать в космос постоянные сигналы через каждые две минуты, чередуя их с группой хаотически измененных сигналов, — уточнил Холлидз. — Мы разработали специальную систему со спектром, минимально реагирующим на космические помехи. И просим вашего согласия, господин профессор, на эксперимент.

Кильсей задумался.

— Собственно говоря, — медленно проговорил он после паузы, — в данный момент я не имею каких-либо возражений против вашего эксперимента. Можете готовить магнитные ленты для радиопередатчика. Прошу вас только об одном: чтобы наши старые сигналы по-прежнему посылались в космос с интервалом через несколько часов.

Джонсон и Холлидз сорвались со своих мест.

— Хорошо, господин профессор, через три дня мы начнем посылать в космос новые сигналы.

На ясном ночном небе забрезжил рассвет, красная заря заметно приглушила на небосводе блеск миллиардов звезд. Рубиновый диск предутреннего солнца медленно поднимался над горизонтом.

«Там, в центре Галактики, ночь не бывает такой прекрасной и темной, как на ее окраине», — подумал Альф, наблюдая восход на родной планете. Он еще раз посмотрел на молодое женское лицо, высеченное из серого мрамора.