Завоевание куртизанки - Анна Кэмпбелл

Вслед за ними в гостиную вошел Хэмиш.

– Принести чаю, ваша светлость?

Кайлмор взглянул на Верити. Казалось, она сейчас упадет. Он хотел покорить ее, но перспектива увидеть куртизанку распростертой у своих ног из-за простого переутомления не очень походила на победу.

– Нет. Подносы в наши комнаты, Хэмиш. И может быть, чай для мадам, пока ей готовят ванну.

– Как пожелает ваша светлость, – поклонился Хэмиш.

Кайлмор старался не вспоминать, что раньше Хэмиш называл его Джастином, а не вашей светлостью. Разделявшие их годы унесли с собой и эту близость.

Верити стояла так неподвижно, как будто приросла к месту. Герцог вздохнул, подошел к ней, взял ее на руки. Он сомневался, что без его помощи она сумеет подняться наверх, туда, где впервые за много дней ее ожидала настоящая кровать. Еще один укор совести дополнил пагубную смесь чувств, переполнявших его.

Когда Верити сжалась от его прикосновения, неустойчивый нрав герцога проявил себя. Уже несколько дней его нервы были на грани срыва, и ее упрямое сопротивление вызвало взрыв всех его чувств.

– Ради Бога, Верити! Ты в безопасности, по крайней мере пока не помоешься, – прорычал Кайлмор в ее бледное лицо.

Слабый румянец окрасил ее щеки. Презрительная насмешка оскорбила гордую Сорайю. Герцог подавил волну нахлынувшего на него желания оберегать ее; ведь он привез ее сюда, чтобы наказать, а не для того, чтобы стать ее нянькой, разрази ее гром.

Вопреки всему он, нежно прижимая ее к себе, вышел из гостиной, пересек холл и поднялся по лестнице. Он убеждал себя, что ему только кажется, будто она стала легче, чем была в Хинтон-Стейси. Но чувствовал себя виноватым, зная, что в эту последнюю неделю она ела очень мало. Верити казалась ужасно хрупкой, одни тонкие косточки и безупречная белая кожа.

И тут Кайлмор встретил взгляд ее сердитых серебристо-серых глаз.

– Я не сдалась, – уверенно сказала она.

Он видел вызов в ее глазах так четко, как будто она нацарапала его иглой на коже. Эта душа не согнется и не покорится только потому, что устала и боится.

В спальне две горничные наполняли ванну и раскладывали мыло и полотенца. Они приветствовали герцога и его даму на мелодичном гэльском языке, который Кайлмор до сих пор считал языком своего сердца.

Все было приготовлено так, как он приказал.

– Увидимся утром, – коротко сказал герцог.

Она смотрела на него в немом изумлении. Должно быть, ожидала, что не успеет она снять туфли, как он набросится на нее. Черт бы ее побрал, он, безусловно, жаждал удовлетворить свое вожделение.

Но не был готов к этому по многим причинам, многое подрывало его уверенность в собственном самообладании. Этот дом. Его воспоминания. Жажда овладеть ею. Ее беззащитность, несмотря на смелые усилия продолжать борьбу.

Нет, он поступит мудрее, он попытается отдохнуть от нее, от ее осунувшегося лица и горящих глаз.

Кайлмор задержался в дверях.

– Когда мадам снимет это черное платье, сожгите его, – по-гэльски приказал он горничным.

На следующее утро одна из горничных принесла Верити чашку шоколада. Что бы герцог ни задумал, он не собирался морить ее голодом. Накануне вечером поднос ломился от деликатесов, которых она не видела с тех пор, как покинула Кенсингтон. Герцог даже прислал бутылку отличного кларета.

Верити вымылась, поела и – поразительно – спокойно проспала всю ночь.

Ночь, проведенная в постели, сотворила чудеса. Может быть, его светлости следует снова заставить ее спать на земле. Сегодня Верити чувствовала себя вполне готовой к битве с ним.

Горничная раздвинула тяжелые шторы. И мгновенно хорошее настроение пленницы испарилось.

На окнах были решетки.

Но когда Верити вышла из комнаты, никто не остановил ее. С Ангусом и Энди, следовавшими за нею по пятам, она приступила к осмотру своей тюрьмы. Особняк был похож на вытянутый фермерский дом, он напоминал Верити увеличенную копию дома, в котором она выросла. Внутри было темно и душно, и почти единственными украшениями служили охотничьи трофеи.

На воздухе ей стало легче. Окинув хмурым взглядом неухоженные окрестности, Верити потерла запястья. Воспоминания о путах все еще раздражали ее, даже теперь, когда от шелкового шнура не осталось и следа.

После бесконечно долгого путешествия ей казалось странным проводить целый день на одном месте. Воздух был свеж для летнего дня, и Верити стягивала на груди синее платье из мериносовой шерсти, которое сшили для нее горничные.

Дом окружала вытоптанная лужайка. За амбаром простирались поля. Остальную часть долины занимали леса, на полянках рос вереск, а на вершинах холмов виднелись папоротники. Тропинка вилась вниз, к озеру. Все селение составляли ферма с пристройками и пара домиков, в которых, должно быть, жили слуги. Верити подумала, что вид прекрасный, но по-своему неприветливый.

Вскоре она поняла, почему ей предоставлена такая свобода. Если только она не рискнет пойти через горы или не окажется исключительно опытным пловцом, то побег невозможен. И помощи просить не у кого – кроме слуги, встретившего их накануне, никто из жителей долины не говорил по-английски.

Сначала Верити радовалась, что герцог оставил ее в покое. Быть храброй легче, когда не приходится чувствовать на себе этот пронзительный взгляд ярко-синих глаз. Но время тянулось медленно, и она почти желала его появления. Она была готова на все, лишь бы заполнить эту ужасную пустоту, когда каждая минута растягивалась в целый час.

Затем Верити вспомнила, как он целовал ее в карете, и страх вернулся. В этом поцелуе ему не помешали ни ее воля, ни ее ум, ни ее ненависть. Он разгадал женщину, скрывавшуюся под обликом хитрой и соблазнительной Сорайи.

Что она должна сделать? Как защититься от Кайлмора? И, хуже того, как задушить собственные чувства?

Все время после похищения она отчаянно старалась воскресить Сорайю. Ей так не хватало самоуверенности и сознания своего превосходства, свойственных куртизанке. Но по-житейски мудрая Сорайя упорно отказывалась покидать мир теней.

Вместо нее она обнаружила в себе трусливое сердце Верити. Верити не была достаточно сильной, чтобы противостоять герцогу Кайлмору. Он полностью поработит ее и оставит ни с чем.

Он затеял это похищение не ради быстрой победы. Он затеял это даже не для того, чтобы вернуть то, что сближало его с Сорайей. Нет, он хотел уничтожить ее.

В конце концов мрачный ход мыслей заставил Верити вернуться в такой же мрачный дом. Должен же быть какой-то способ избежать судьбы. Ее неизбежной, давно ожидаемой судьбы. Но ничего не приходило на ум, и не было никого, кто мог бы помочь. Она была так далека от человеческой помощи, как будто находилась на Луне. Кайлмор прекрасно знал, что делал, когда вез свою любовницу в этот отгороженный от мира охотничий домик.