Мессалина. Трагедия императрицы - Ирена Гарда

Вернувшись в город, он словно с цепи сорвался, все глубже погружаясь в мир извращенных наслаждений и кровавых развлечений. Казни в городе стали таким же обыденным явлением, как судебные заседания в базилике Юлия на Римском форуме.

Но ее прислуга была не единственным источником сведений о том, что творилось во дворце. Едва смирившись с потерей Макрона, Мессалина принялась искать человека, близко знающего Калигулу. И быстро нашла его, решив за компанию насолить Поппее Сабине.

Следующей ночью под покровом темноты к ней явился актер Мнестер, чья женственная красота вкупе с умением потрафить вкусам зрителей создали ему славу первого красавца Рима, лучшего лицедея и искусного любовника, безразличного к полу своей очередной пассии. По донесениям Порции, даже Калигула часто призывал его к себе во дворец, чтобы смягчить тоску по Друзилле.

Впрочем, актер особо и не скрывал, что оказывает своему принцепсу интимные услуги. Вот и сейчас, вытянувшись на ложе Мессалины, он, скривившись, потер поясницу унизанной перстнями рукой и капризно пожаловался:

— Придется, радость моя, тебе поработать за нас обоих. Я вчера так натрудил спину, что еле ходил в обычных башмаках, а о котурнах даже речи не могло быть. Принцепс был ненасытен, как лев. — Подняв ладонь, он с удовольствием полюбовался на кольцо с сапфиром.

«Точно кот по весне», — мелькнуло в голове Мессалины, но она предпочла оставить свои мысли при себе. Забавно, как быстро ничтожества начинают корчить из себя полубогов, стоит их только вытащить из канавы. Ведь кто такой актер в Риме? Тот же гладиатор, только еще и трусливый к тому же. А ведь как с ней разговаривает! Какая она для него «радость»? Недоносок неумытый.

Сладостно улыбнувшись, она потянулась всем телом, демонстрируя великолепные полные груди:

— А что еще происходит на Палатине?

— Зачем тебе об этом знать? — напрягся Мнестер.

— В городе много о чем болтают. Хотелось бы понять, где правда, а где вымысел.

Почувствовав себя экспертом в области дворцовых интриг в глазах знатной дамы, актер расплылся в улыбке, забыв об осторожности:

— Ну, там сейчас относительно тихо. Калигулу вовсю обхаживает Цезония, на редкость мерзкая баба. Пытается заменить ему Друзиллу, которую, может, сама и отравила… Гай Цезарь не так давно вспоминал о тебе. Говорил, что давно не видел… Собрался воевать то ли с Германией, то ли с Британией, я толком не понял.

«Вот идиот, — возмутилась про себя Мессалина. — Ничего не помнит. Как только Поппея выдержала его столько лет? Юпитер Всеблагой, как же мне не хватает умницы Макрона!»

— Еще что расскажешь? Не возражаешь, если я подолью тебе вина?

— Лей, радость моя, лей… Кстати, вчера принцепс хвастался, что может стереть Рим с лица земли, грозился уничтожить поэмы старика Гомера… А теперь, если не возражаешь, я бы хотел предаться более приятным развлечениям. Хочешь, мы немного порезвимся на ложе или предпочитаешь что-нибудь позабористее? Может, пригласим кого-нибудь из твоих рабынь разбавить наше общество? Или раба? Мне, в принципе, все равно. А то за болтовней мы потеряли массу времени. Мне тут в лупанаре показали одну позу — пробирает до кончиков пальцев на ногах. Давай покажу!

— Но ты же сам сказал, что натрудил спину. Не могу же я причинить тебе боль. Впрочем, наверно, могу… И что там по поводу лупанария?

— Сейчас покажу. Ты будешь рыдать от восторга.

Мнестер был прав в том, что приобретенные им в борделе знания после этой ночи вошли в «золотой фонд» сексуального опыта Мессалины, но ошибся в другом — ей не хотелось не только рыдать от восторга, но даже ощущать рядом его тело. Прошли те времена, когда она была готова мурчать оголодавшей кошкой от одного только прикосновения мужчины. Сейчас секс значил для нее удивительно мало, и чем больше мужчин появлялось в ее доме, тем с большим равнодушием проделывала она все необходимые телодвижения. Но ни один из ее любовников даже не догадывался, что страстная красавица не получает от общения с ним большого удовольствия. Да и кому какое дело до женских радостей? Дело женщин ублажать мужчин, а со своими потребностями пусть потом разбираются сами.

Трагедии не бывают вечными, и спустя некоторое время жизнь снова входит в привычное русло, оставляя в памяти зарубки. Вот и Мессалина, когда закончился траур по Друзилле, начала выходить в свет.

Первым развлечением, которое разрешил Калигула после окончания траура, были гонки колесниц в Большом цирке. Принцепс страстно болел за «зеленых» и не пропускал ни одного их выступления. В отличие от большинства римлян, Мессалина не жаловала это развлечение, но ей очень хотелось посмотреть, насколько изменился Гай Цезарь после потери Друзиллы и скитаний по дорогам Лация, и после некоторого колебания она согласилась составить матери компанию.

В день заездов на трибунах Цирка негде было яблоку упасть. Стосковавшиеся по зрелищам римляне забили его огромную чашу так, что Мессалина с Лепидой с трудом протиснулись на свои места. Была середина весны, и хотя солнце припекало не на шутку, прохладный ветерок заставлял дам кутаться в плащи.

Появление Мессалины произвело обычный эффект: мужчины радостно приветствовали красавицу, а их женщины злобно шипели вслед, припоминая всех ее любовников, даже тех, о которых сама виновница переполоха успела забыть.

Уже успевшая отвыкнуть от публичного внимания, Мессалина сначала даже немного засмущалась, но жажда признания и врожденное кокетство взяли свое, и уже через несколько минут она улыбалась близким и дальним знакомым, с удовольствием отвечая на их приветствия. Мраморная статуя, наконец, ожила. Щеки девушки покрылись легким румянцем, глаза заблестели от удовольствия, а приоткрытые губы сами собой растянулись в лукавую улыбку. Она была рождена для славы, толпы, аплодисментов, и никакое горе не могло отвратить ее от жажды признания.

Но вот оживление несколько улеглось, и зрители начали с нетерпением коситься на пустую императорскую ложу. Калигула, как всегда, запаздывал, что отнюдь не добавляло ему любви его народа, который легко простил ему бесконечные казни лучших людей Рима, но так и не простил убийства Голубя.

Наконец, когда нетерпение зрителей достигло апогея, в императорской ложе началось движение, и появился принцепс, рядом с которым шла разряженная женщина, которую Мессалина видела в покоях Друзиллы. Позади Гая Цезаря и его дамы толпились еще какие-то люди, среди которых девушка узнала Клавдия, Агриппину, Ливиллу и Корнелия Сабина, занявшего после отставки Макрона должность префекта претория.