Статьи, предположительно написанные Лесковым - Николай Лесков

О Фежере та же газета сообщает следующее:

«После неудачного приглашения немецких техников для исполнения казенного заказа 100 паровозов и 2000 вагонов, С. И. Мальцов законтрактовал около десяти техников французских, во главе коих был г. Фежер; сверх того, пригласил г. Лебедева содействовать им по постройке паровозов и вагонов. Общее же руководство оставлял за собою заводо-владелец С. И. Мальцов. Лебедев сначала числился помощником Фежера, а потом г. Мальцов признал более удобным поручить постройку паровозов непосредственно г. Лебедеву, а г. Фежер при личном наблюдении самого заводовладельца оставался лишь директором завода, на котором, сверх паровиков, изготовляются еще многие разнородные машинные предметы. Когда таким образом явилось сомнение, что г. Фежер никогда не строил паровозов, то по собранной справке из завода города Крезо, где прежде служил Фежер, оказалось, что он строителем паровозов никогда не был, а, вышедши из простых рабочих, сначала служил при французской северной дороге мастером, потом был переведен в Крезо старшим мастером; оттуда удалился на постройку пароходного завода в начинавшемся, но не состоявшемся обществе „Сотт“. Отсюда получил место в Испании при ремонте подвижного состава на одной из маленьких дорог; но и оттуда скоро удалился. Отыскивая французских техников, С. И. Мальцов застал Фежера в Париже комиссионером анонимного общество „Океан“ и заключил с ним контракт как со строителем паровозов, на десятилетний срок, за весьма солидное жалование и с обещанием заплатить большую неустойку в случае отказа г. Фежеру. И в этом отношении замечательна разница в русском специалисте, г. Лебедеве, приготовившем себя теоретически и практически к делу постройки паровозов. С согласия своего начальства, к которому заводовладелец обратился с просьбою отпустить г. Лебедева, он поступил на завод, не заручив себя никаким контрактом и даже не уговорившись вперед о жалованье, одним словом, поступил к любимому делу с полным доверием к своему честному труду и искусству, с доверием и к заводовладельцу, твердо убежденный, что труд, искусство и усердие будут достойно оценены. И действительно, как видно по всему, С. И. Мальцов дорожил Лебедевым. Заметив в г. Фежере желание устранить его от должности как опасного соперника, Лебедев просил заводовладельца отпустить его на прежнюю службу; но С. И. Мальцов уговорил его остаться и даже после несчастного случая, вызвавшего участие суда, была затруднена возможность Лебедеву выехать из имения, с предположением помирить его с Фежером и оставаться при деле».

Мы не знаем, точны ли вполне цифры, сообщенные нам тем же Лебедевым, но из них оказывается, что г. Фежер получал жалования 6000 рублей в год, а Лебедев 200 руб. в месяц и что неустойка, в случае отказа Фежеру, определена была в контракте в 10 000 р. Конечно, на этой разнице жалования обоим не следовало бы останавливаться, если бы эта разница в плате заграничному механику и русскому механику составляла одиночный факт в нашей торговой, заводской и промышленной практике, если бы мы не знали, что нередко целые компании, имеющие дело главным образом с русским народом, не следовали правилу — отдавать особенно выгодные места лицам, хорошо говорящим по-французски или по-немецки и плохо или нисколько не говорящим по-русски, хотя этим лицам приходилось бы иметь непосредственные и постоянные сношения с русскими людьми, не знающими иностранных языков. Удивительно, что у нас плохое знание русского языка иностранцем считается и доселе как бы преимуществом его, дающим ему. право на высший оклад сравнительно с русским, и наоборот, нисколько не удивительно, что даже родившиеся у нас иностранцы не стараются вполне усвоить себе русский язык, — напротив, иногда намеренно стараются коверкать его, чтобы похвастаться пред нами своим иноземным происхождением. Много ли бы нашел в Англии особенных удобств для жизни и для торговой или промышленной деятельности иноземец, не постаравшийся усвоить английского языка? У нас эти удобства, по-видимому, прямо пропорциональны большему или меньшему незнанию русского языка. У нас русский, знающий порядочно французский язык, меньше ценился еще в недавнее время, чем француз, ни слова не знающий по-русски. Но, впрочем, старых историй мы поднимать не будем: ясно одно, что, кто сам себя не уважает, тот должен быть приготовлен сносить со стороны других самые нелепые притязания и покорно выслушивать и принимать самые высокомерные требования.

Нас иностранцы справедливо называют космополитами, то есть людьми, которые способны уважать ум, знание, энергию в каждом иностранце, среди которых даровитый и предприимчивый иноземец найдет равные с русским даровитым и предприимчивым человеком удобства к своему возвышению и благоденствию. Англичане с своею национальною исключительностию видят в этом нашем свойстве даже опасное для Европы знамение. Не так давно одна английская газета на нашем космополитизме обосновала даже свои зловещие предсказания касательно будущей судьбы английских владений в Индии. И мы с своей стороны охотно признаем за русским народом такой же космополитизм; он действительно наше отличительное, характеристическое свойство, по которому мы уравниванием с собою в правах покоренного вчера ташкентца или горца, — свойство, неведомое цивилизованному западу; мы должны, мы имеем право гордиться им. Но вот в чем вопрос; только ли мы уравниваем с собою других, не возвышаем ли мы, напротив, других над собою, решительно нередко без всяких законных прав на такое возвышение с их стороны и без всяких основных побуждений к унижению себя самих, а так себе по преданию, по привычке, с непостижимым и необъяснимым самопожертвованием? Мы блюдем нашим провинциям привилегии, которых не имеют наши кровные русские губернии, мы сравняли Кавказ с остальною Россиею, и каждый год на содержание Кавказа недостает получаемых с него доходов; мы вводим мужественно благодетельные реформы в коренной России и отступаем с ними перед старинным и устарелым правом остзейцев и т. д. В нашей столице существует даже особая ремесленная управа для иностранцев. Ввиду всех таких и подобных фактов мы нисколько не удивляемся тому почету, каким еще недавно незаслуженно пользовались у нас французские инженеры в наших обществах железных дорог, пока не раскрылись воочию и не без огромных потерь для дела недостатки и малообразованность их сравнительно с нашими русскими инженерами. Мы нисколько не удивляемся тому, что Фежер получал большее чем вдвое содержание на заводе С. И. Мальцова сравнительно с Лебедевым, хотя, если верны сведения о том и другом, сообщаемые одною газетою, первый не получил никакого сериозного теоретического образования по механике, а был только мастером-практиком вроде наших русских дельных мастеров, которым никто, конечно, из наших заводчиков не доверил бы управления заводом и не обеспечил бы таким приличным содержанием и такою почтенною неустойкою, какими обеспечил себя у нас г. Фежер. Конечно, каждый хозяин завода имеет полное право оценивать уменье служащих у него механиков и оплачивать их усердие по своему личному усмотрению, и в этом случае мы решительно далеки от мысли укорять хозяина Людиновского завода: мы только указываем на несостоятельность господствующего у нас принципа предпочтения иноземцев русским техникам, по которому, конечно, не без вреда для дела, простой французский мастер у нас на Руси может легко сделаться заправителем всех работ на заводе и повелевать далеко более его образованными и учеными русскими людьми. Было время, когда парижский или лионский парикмахер считался у нас вместилищем всевозможной педагогической мудрости, и мы доверчиво поручали ему за значительное вознаграждение воспитание своих детей; когда богатейшие наши фамилии сманивали наперерыв друг от друга француженку-гувернантку, которая на своей родине не пошла бы далее ранга швеи и кончила бы жизнь, не испытав и сотой доли того комфорта, каким награждала подобные личности смиренномудрая Россия: это время прошло или проходит. Но до сей поры есть еще сферы, в которых подобные же проявления рабства с одной стороны и высокомерной и бесцеремонной притязательности с другой вполне возможны и в настоящее время. Мы, русские, начавшие свою историю с призыва варягов для водворения господственного порядка на нашей земле, до сей поры все еще кличем этих же варягов для водворения порядка в разных сферах нашей деятельности. Точно мы без господ не можем обойтись…

Монтескье справедливо заметил, что не правители сковали для народов цепи рабства, а сами народы ковали и куют эти цепи, что рабский дух народа не способен удержать и завоевать для себя свободных учреждений. Весьма интересно и поучительно было бы с этой точки зрения проследить историю русского народа: мы увидели бы в ней много грустных и много отрадных явлений; мы увидели бы в эпохи самого страшного рабства нашего всходы свободы и в эпохи торжества свободы новые посевы рабства у нас. До сей поры мы прочно установили у себя только независимость и свободу государства; для завоевания и установления этой государственной независимости мы жертвовали многим — и свободою русского духа, и независимостию и самобытностию русской жизни, — и охотно давали и даем все возможные преимущества всякому, от кого, справедливо или несправедливо, ожидаем услуг развитию государственной силы. Так мы поступали и поступаем с отдельными лицами, переселяющимся к нам, и с провинциями, присоединяющимися или присоединяемыми к государству. Если подобная чисто казенная политика самопожертвования не истощила еще вконец общественной и народной свободы, то это свидетельствует не столько о безвредности подобного направления, сколько о неистощимости русской натуры — духовной и физической. Но продолжать идти по этому направлению едва ли разумно, по крайней мере, с прежнею смелостию и неразборчивостию. Возвращаемся снова к истории Фежера и Лебедева.