Навязанная жена - Натали Лав

ответить после некоторых колебаний, — Он — сын моего брата, который болен шизофренией и изнасиловал Валию. Она забеременела. Её семья была против того, чтобы предавать всё огласке. Они весьма влиятельные и сочли, что в случившемся виноват и я. Возможно так и было. Я тоже не увидел и не понял. Аборт моей жене нельзя было делать по медицинским показаниям. Родился Данис. Не знаю, как у Валии это получилось, но она смогла полюбить этого мальчика. Только и он оказался волком в овечьей шкуре.

Не знаю, что чувствую, услышав подтверждение того, что Данис — не мой родной брат. Он всё равно родственник. И близкий. И всё это гадко и грязно. Хотя Марат за время нашего брака приучил меня, что в интимной стороне жизни нет ничего постыдного. Только ничего стыдного нет, когда я с Маратом. А в отношении остальных мужчин это почему-то воспринимается какой- то грязью.

Мне предстоит работа с психологом. Это ясно уже сейчас. Такой стресс...

— Он болен?

— Он в СИЗО, дочка. Жертв... Их много. Идет следствие. Данису будут проводить психиатрическую экспертизу.

А если он не болен? Если он просто зверь, взращенный на традициях, где сильный может творить всё, что угодно? Но отцу эти вопросы задавать бесполезно.

— Ты скрыл то, что случилось с твоим братом. Будешь пытаться затушить пожар после преступлений Даниса?

Отец отводит глаза. Он так и сделает.

— Я не знаю, зачем тебе мое прощение. Я для тебя не так уж много и значу... - он не протестует.

Еще через несколько минут говорю:

— Я устала. Хочу спать.

И Марат провожает гостя.

Всё это очень тяжко. Но у меня есть своя семья, где всё иначе, чем у отца.

Глава 28

Прошло два месяца

Асия

Сегодня занятия в университете закончились поздно. На улице уже темно. И скользко. Поправляю шапку с помпоном. Она немного детская, но такая мягкая и уютная, что я не смогла отказать себе в том, чтобы купить ее. И ношу с удовольствием. Тем более, Марат говорит, что мне очень идет. Подлизывается, наверное. Но всё равно приятно.

Отвлекшись ото льда под ногами, делаю неловкое движение и начинаю падать.

Меня подхватывает Милка.

— Аккуратней, Ась. Тут если грохнешься, то точно потом мы медицину на тебе будем изучать.

— Фух, — останавливаюсь и перевожу дух. Падать и правда очень не хочется. В моей жизни хватило экстрима на долгие годы вперед.

Я вышла вместе с девочками, с которыми учусь в одной группе. Точно знаю, что сзади нас телепается моя охрана. Но после устроенного скандала они хотя бы перестали ходить за мной шаг в шаг, что создает видимость нормальной жизни.

— Ой! Ась, смотри, твой приехал! — восклицает Катя, указывая пальцем на Марата, который стоит возле своей машины.

Улыбка касается моих губ. Не могу не улыбаться, когда вижу его. Люблю его до безумия.

Снова поскальзываюсь. Марат, видя это, торопится мне навстречу. Он на четвертом курсе, специальность связана с финансами, но уже работает и поэтому в университете появляется лишь по мере необходимости. Впереди 8 Марта и праздничные дни. Мы решили, что заслужили отдых, потому что пережили самое страшное. Я понемногу справляюсь со своими страхами и вернула себе способность улыбаться. Во многом — благодаря Марату. Сейчас и не представляю, что бы со мной было, если бы со мной не случилось его.

— Какой же он у тебя! — мечтательно вздыхает Екатерина.

Показываю ей кулак.

— Но, но! Я — очень ревнивая.

Она смеется.

— Да он кроме тебя и не видит никого... Слушай, а у него брата или друга свободного нет?

Теперь смеюсь уже я.

— Друзья у него есть. И свободные. Но они ему пальцем у виска крутят, потому что считают, что в двадцать с небольшим жениться — это глупость несусветная. А брат... Брат есть. Но он женат.

— Эх! — вздыхает Катя, — Не везет. Но ничего! Перевернется и на моей улице камаз с пряниками.

Мы дружно начинаем хохотать. Катя умеет внести легкость в любое общение, и этим мне нравится.

Марат тем временем оказывается рядом, сгребает меня в охапку и целует в губы.

Девчонки кричат: "Пока" и торопятся оставить нас, чтобы не мешать. Марат почти сразу отстраняется. Я заметила, что он не любит проявлять свои чувства на людях. Я — тоже не большая любительница это делать. Но сейчас мне не хочется отстраняться и соблюдать дурацкие приличия. Я соскучилась, словно тысячу лет его не видела. Поэтому тянусь к его губам сама и целую его.

— Ух, ты! Я прям согрелся. И мысли мои потекли не туда, — тянет Марат, когда мы перестаем целоваться. Он игриво щурится.

— А куда они текли? — с любопытством спрашиваю я.

— Что нам нельзя опоздать на самолет в Женеву...

— Куда? — переспрашиваю я.

— В Женеву. Ты ж хотела с горок покататься. Вот теперь мы и покатаемся. В Гриндельвальде, — обвиваю его за шею и висну на нем, — Это мой тебе подарок на 8 Марта.

— Классно! — снова лезу к нему целоваться, — Скажи, что мы туда на неделю!

— Можем даже на две, если захочешь, — смеется Марат и, взяв меня за руку, ведет к машине, — Но для этого нам нужно успеть на самолет.

— А документы? Вещи? А... - меня сразу же одолевает беспокойство.

— Документы я тебе сделал, вещи собрал. Всё, Ась, не суетись. Мы летим отдыхать.

— Я только на лыжах давно не каталась, — вздыхаю ему в спину. Это увлечение было на двоих с мамой. Мы и на горнолыжные курорты несколько раз ездили. Не в Альпы, конечно. Но было очень неплохо. И лишь в доме отца ничего этого было нельзя — девушки из приличной семьи так себя не ведут. Хотя что позорного в катании на лыжах?

— А я на них вообще кататься не умею, — подбадривает меня муж, — Будешь меня учить.

— Ага. Если вспомню, как.

— Вспомнишь, вспомнишь. Ты у меня умненькая.

Дальше нам приходится поторопиться, потому что до вылета не так много времени. Но я от такого сюрприза в восторге. Так хочется провести праздники как-то необычно, чтобы этот отдых нам обоим запомнился. Посадку мы проходим одними из последних, но всё-таки успеваем. Спокойно выдохнуть можем только в самолете.

— Неужели мы успели? — спрашиваю Марата.

— Конечно, успели. Планировал-то я. А я — мега-мозг, — знаю, что шутит. Он не умеет раздуваться от собственной значимости и пестовать собственное эго.

— О, великий муж мой! Чтобы я без тебя делала! — подыгрываю я ему. Но в большей степени мои слова