Непокорное сердце - Саманта Джеймс

– После того, как вы провели весь день в одиночестве, я решил, что вам нужна компания.

– Только не ваша, милорд.

Торн сдержал огромное желание схватить ее и как следует встряхнуть, чтобы она научилась здраво мыслить… Он думал, что она, наконец, поймет свое положение, но теперь стало ясно, что это не так.

– Полагаю, что вы голодны, принцесса. Я действительно думал пригласить вас вниз, чтобы вы пообедали со всеми вместе.

Ее улыбка была такой же неискренней, как и его.

– Приглашение, милорд? Безусловно, мне не нужно вам напоминать, что я здесь не гостья, а пленница.

Его речь была бойкой и гладкой.

– О, миледи, что вы! Хоть и нежеланная, но вы все же гостья.

– Гостья или нет, – она говорила самым приятным голосом, на который была способна, – но боюсь, что я должна отказаться. У меня нет подходящего платья, чтобы надеть его, вы же видите. Вы очень небрежно отнеслись к подбору моего гардероба. – Она быстро махнула рукой в сторону своих платьев, все еще лежащих на краю кровати. – Эти явно не подойдут.

Улыбка Торна стала холодной как лед. Ее поведение было непредсказуемым, казалось, что она очень несговорчива, к тому же относится к тем людям, которые могут день и ночь спорить обо всем на свете. Он решил, что в детстве она была надменным избалованным ребенком, который со временем превратился в полную самомнения эгоистичную женщину.

– Сожалею, что наш поспешный отъезд помешал нам заняться вашим багажом, принцесса. Я позабочусь, чтобы это было исправлено… Ну, а сейчас придется обходиться тем, что есть. То, что вам кажется недостаточно роскошным, другие, у кого судьба сложилась не так счастливо, сочли бы великолепным. – Он выпрямился. – Я вернусь через несколько минут. На вашем месте я был бы готов к этому времени.

Он был разъярен, она видела это по выражению его лица. Торн словно обжег ее своим взглядом, а затем за ним со стуком закрылась дверь.

Шана поняла, что вела себя грубо и вызывающе и решила взять себя в руки и сделать то, что он приказал. Она переоделась в платье из темного бархата, отделанное золотом по рукавам, с круглым воротом. И только она успела переплести волосы, как дверь со стуком открылась, и вошел Торн.

Граф минуту постоял, разглядывая ее с ног до головы, затем коротко сказал:

– Вас ждут, принцесса. Предлагаю больше не задерживаться.

Закусив губу, Шана осторожно выступила вперед.

– О! Я не сомневаюсь, что они будут рады меня видеть! Лучше бы мне превратиться в камень… – пробормотала она полушутливо, полусерьезно, не рассчитывая на то, что он ее услышит, но он услышал.

– Почему? Покажите свое обаяние и все лучшее, что у вас есть.

Шана ничего не – ответила, только поджала свои изящные губки.

– Что!? – воскликнул Торн. – У вас ничего нет?

Каким-то образом ей удалось сдержаться и не сказать колкость, которая чуть не сорвалась с языка. Он просто смеялся над ней.

Плотно сжав губы, Шана шла за ним вниз по узкой каменной лестнице. Ему доставляет удовольствие разыгрывать ее, но она решила больше не давать ему повода.

Торн не солгал, когда сказал, что все ждут ее. Шана быстро взглянула на высокий стол, за которым сидели сэр Джеффри и еще полдюжины людей. Они оживленно разговаривали, но как только Шана и граф вошли в холл, голоса стихли, и воцарилась тишина. Внимание всех присутствующих переключилось на пару, стоящую у входа. У Шаны вспыхнули щеки. Она не знала, куда себя деть, почувствовав на себе любопытные взгляды. Но хуже всего было то, что все присутствующие знали, в чьей постели она спала эту ночь.

На спину легла рука графа и ласково подтолкнула ее вперед. Совершенно непонятно, почему, но ей было приятно, что он стоял рядом. Он был воплощением мужества и способности защитить ее. Именно этого – доброго мужского покровительства ей так не хватало после смерти отца. Но она почувствовала себя совершенно потерянной, когда он посадил ее рядом с сэром Квентином, а сам сел во главе стола. По его сигналу целая вереница слуг вышла из кухни. Разговор мало-помалу возобновился. Постепенно она пришла в себя от смущения и убедилась, что взгляды, которые на нее бросали окружающие, не были враждебными и злыми, а скорее, сдержанными и настороженными.

Обед был в самом разгаре, но Шана едва притрагивалась к блюдам, которые ей предлагали, оставаясь верной своим привычкам и не обращая внимания на гул голосов. Когда же она случайно посмотрела на другой конец стола, то обнаружила, что лорд Ньюбери внимательно смотрит на нее с какой-то плотоядной выжидательностью. Вскоре все разъяснилось.

– Леди Шана, – сказал он, – мне кажется, вы оказались бы в менее затруднительном положении, если бы назвали имя нашего врага Дракона.

До этого момента граф не обращал на нее внимания. Теперь же она заметила, что его проницательный взгляд был направлен в ее сторону. От одной мысли, что он наблюдает за ней, она вся затрепетала.

Подняв голову, Шана взглянула на Ньюбери.

– Насколько я знаю, – спокойно заявила она, – никто не ведает, кто он, кроме самого Дракона.

– Но вы из Уэльса, миледи, так же, как и Дракон.

Шана положила вилку и посмотрела ему в лицо.

– Вы, конечно, думаете иначе, но уверяю вас, что мои сведения о Драконе не больше, чем ваши.

– Но вы вдобавок еще и племянница Левеллина! Безусловно, вы знаете то, что недоступно простым людям!

Она рассердилась и, не в состоянии скрыть своего негодования, сказала:

– Мы с отцом вели довольно уединенную жизнь в Мервине. В течение нескольких лет я не видела своего дядю Левеллина. И даже если бы я располагала какими-нибудь сведениями о Драконе и рассказала бы вам, неужели вы настолько глупы, чтобы поверить мне?

Ньюбери не ответил, по крайней мере, прямо. Он прошептал что-то своему соседу, и они оба не пристойно рассмеялись.

Сэр Квентин, который сидел, справа от нее, придвинулся ближе.

– Не обращайте на него внимания, миледи. Самомнение Ньюбери простирается выше стен замка Лэнгли. Но он, к тому же, просто пустозвон и очень несговорчив.

Его вмешательство было, кстати, да и внимание его не вызывало у Шаны неприязни. Лицо его выражало сочувствие, но не жалость.

– Вы очень добры, сэр Квентин, – пробормотала она.

И только благодаря нему остальная часть трапезы не превратилась в пытку. Его манеры были мягкими и приятными, без грубой холодности, присущей графу и Ньюбери. Он оказался находчив, обладал мягким очарованием, и к тому времени, когда паж менял блюда, она уже улыбалась, слушая, как он что-то ей рассказывал. Граф переместился в конец стола, чтобы с кем-то поговорить. Случайного взгляда на него было достаточно, чтобы улыбка исчезла с ее лица. Она расстроилась, поймав себя на том, что ей хотелось бы ощущать его постоянное внимание. Она видела, что холод исчез из его взгляда, но чувствовала, что он чем-то недоволен.