Шаг до любви - Ника Верон

реакция… Для него, процентов так на девяносто, оказалась ожидаемой, когда в ответ прозвучало категоричное:

— Нет.

— Что — нет? — уточнил он терпеливо. К её отрицанию всего и вся, как ни странно, успел привыкнуть. И, что удивительно, данный факт не раздражал. Скорее подстегивал к поиску решения очередной проблемы, которая, лично для него, и проблемой-то не была.

— Я не полечу, — всё с той же категоричностью последовало пояснение.

— Почему? — останавливаясь максимально близко, но с соблюдением личного пространства, Алексей задержал на своей спутнице изучающий взгляд. — Рита, вы ведь хотели увидеть Москву, — припомнил он.

И снова Коташова подумала о его феноменальной памяти. Тут возникал вопрос — этот человек всё так хорошо запоминает? Так сказать — профессиональное? Или только то, что касалось непосредственно её? И поймала себя на мысли, что очень, прямо очень-очень, хотелось себе сейчас польстить. Не припоминала, чтобы кто-то до сих пор стремился исполнить её менее затратные желания и мечты. А здесь…

— Да, я хотела увидеть Москву, — очевидного отрицать не собиралась. — Я очень хочу увидеть Москву, — повторила она, немного поправляя собственную формулировку ответа. — Но сейчас у меня ситуация, когда не могу вписать её в свои финансовые планы никакой статьей, — и это была попытка сыронизировать, догадался Константинов. Не очень удачная, — должен был признать. Маленькая независимая женщина! Куда бы её эту независимость… припечатать!

— Хорошо, а если я помогу? — высказал осторожно предложение. — Друзья же могут помогать друг другу?

Для него всё значительно проще. А наверно даже — совсем просто. Коташова постаралась сохранить выдержку. Совсем не хотелось поругаться из-за такой ерунды, как исполнение мечты. Да, вероятно, действовал он из лучших побуждений. Только для неё на сегодняшний день всё не столь однозначно и просто.

— Могут, — согласилась она, тут же добавив, — Но я не приму.

— Снова — почему? — и всё же не понимал её. Пожалуй, впервые жизнь свела с женщиной, которая совершенно ничего от него не требовала, не просила. Хотя вряд ли до сих пор не поняла его истинного к ней интереса. — Рита, в самом деле, я не доедаю последний кусок хлеба, если вы еще не заметили.

— Именно поэтому. Именно потому, что не недоедаете.

И снова — загадка. Было с чем, вернее — с кем, сравнить. Слишком долго жил в других отношениях. Там платежеспособность играла основополагающую роль. Даже в отношениях с женой. И перестроиться никак не получалось… Хочешь получить «благосклонность» — плати. Не в прямом, так в переносном смысле: делай дорогие подарки, угадывай желания, устраивай незабываемый отдых. И всё, каждое действие имело свою цену…

— Объясните, — попросил он, продолжая внимательно наблюдать за собеседницей. — Как друг я хочу и могу помочь вам исполнить маленькую мечту.

— Алексей, давайте не будем, — перехватив его взгляд, негромко добавила, — Боюсь, я не готова ещё вот к таким отношениям. — его молчание заводило в тупик. — А, может, вообще — к отношениям.

И снова — поразительное спокойствие Константинова. Складывалось впечатление, что просто изучал её. Как книгу про неизведанные страны, пытаясь определить, что она из себя представляет. Другой бы, наверняка, уже отступил, отправившись на поиски более сговорчивого и доступного объекта для своего внимания и интереса…

— Рита, помогите мне вас понять, — не сводя с неё взгляда, попросил он вместо того, чтобы просто отступить, — Я же вижу, что нравлюсь вам. Нравлюсь ни как актер, а как мужчина. Только вы, почему-то, боитесь, в том, признаться. Боитесь подпустить меня к себе, стать вам ближе на столько, чтобы помощь не казалась чем-то из ряда вон.

— Нравитесь, — выдохнула она, резко отвернувшись.

Её просчитали. Слишком быстро и легко. Но он слишком многого не знал. Он вообще ничего не знал! А она не готова была к откровенному разговору. Страх. Предательский страх всегда мешал нормально жить… И временами ненавидела себя за собственную трусость.

— Тогда в чем проблема?

И снова возник этот чертов вопрос, — не без раздражения подумалось Константинову. Хотя внешне остался совершенно спокоен. Вот с чем собирался всё же разобраться, так это с её непонятным психологическим настроем. Держалась великолепно, видимо жесткий самоконтроль давно стал привычным делом. Но вот момент, когда голос предательски дрогнул, уловил.

— В том, что вы — мужчина, — выдала она, по-прежнему избегая даже случайно встретиться с ним взглядом. Реплика просто…

Наступила продолжительная пауза. Как реагировать на прозвучавшую фразу, Константинов сейчас ни малейшего понятия не имел, понимая, что для начала не мешало бы выяснить смысловую нагрузку.

— Вот такого бреда еще не слышал, — проворчал он, на некоторое время сосредоточившись на морском прибое. Наконец, глянув на молодую женщину, поинтересовался, — Рита, мне сейчас вас как понимать?

— Алексей, мне с вами хорошо, спокойно, уверенно, — сама сообразила, что выразилась как минимум — некорректно. — Но…

— Но… — повторил Константинов. Легких отношений не ждал, видя, какой сгусток нервов представляет собой данная особа. Только и к такому вот необъяснимому противостоянию оказался не готовым. Пожалуй, впервые в жизни не знал, с какой стороны подступиться к женщине. К понравившейся женщине…

— Вы муж… — вновь начала Рита.

— Я — мужчина, — перебивая её, повторил Алексей, заверив, — Я это услышал. В чем в данном случае проблема?

— У вас было два брака.

Вот сейчас молчал долго. Никогда не думал, что его предыдущие семейные отношения для кого-то могут стать камнем преткновения для развития новых. Потребовалось время, чтобы понять, что именно пытаются сказать столь витиеватым способом. И понять необходимо максимально правильно, чтобы женскую логику верно просчитать…

— Так, уже теплее, — нарушил, наконец, затянувшееся молчание. — Рита, я, кажется, понимаю, к чему вы клоните, — продолжал Константинов неторопливо, тщательно обдумывая каждое слово, которое должно было прозвучать. — Поверьте, я не деспот. Не самодур. И проблема не в моей профессии. Я не одержим партнершами, как принято считать в некоторых кругах. Для меня они такой же реквизит, как стол или стул. Только — одушевленный…

— И обнимаете вы их исключительно, как неодушевленный реквизит, — съязвила вдруг Коташова. И, судя по реакции, от самой себя ничего подобного не ожидала. Ей вообще не должно быть дела до того, кого и как там обнимает этот человек…

— А еще я с ними целуюсь, а бывает — и в одну постель ложусь согласно сценария, — медленно продолжал Алексей, старательно пряча улыбку. — Только здесь один нюанс, за всеми этими действиями наблюдает съемочная группа, а бывает и команда актеров. Человек так десять — двадцать. Тут только полный извращенец какие-то желания начнет испытывать. Рита, — развернув ее к себе лицом, тепло улыбнулся, закончив признанием, — Меня еще никто не ревновал.

— Это не ревность.

Это не ревность… Да, мог