Антик с гвоздикой - Ирина Мельникова

Мужики с недоумением переглянулись. Судя по их поведению, нападать они не собирались. Но то, что графиня услышала от них в следующее мгновение, чуть не заставило ее упасть с лошади.

Один из мужичков сдвинул войлочный капелюх на лоб, поскреб в затылке и заявил:

— Ноне, барыня, здеся проезда нет! Князь, зна-читца, велели всем изместьевским в обход озера ездить. Чтоб его земли, значитца, не топтать!

— Как это нет проезда?

Наталья даже поперхнулась от неожиданности. Она совсем не предполагала, что князь столь быстро выполнит свои угрозы. Честно сказать, в глубине души она считала, что сосед просто решил ее припугнуть и все недоразумения разрешатся сами собой. Но, оказывается, князь не шутил. И это неожиданное для графини обстоятельство повергло ее в сильный гнев. Однако она сдержалась и попыталась вразумить сторожей.

— Мы испокон века этой дорогой пользовались. Я еще по весне велела все колдобины засыпать и заровнять… — Тут она поняла, что разговаривает с двумя невежами чуть ли не на равных. И, натянув поводья так, что лошадь затанцевала под ней, направила ее прямиком на сторожей.

Те не сдвинулись с места и даже в поклоне не согнулись, как это прежде бывало, а выставили перед собой свое допотопное оружие. И второй, молчавший до сих пор сторож выкрикнул:

— Езжайте, барыня, от греха подальше. Нам приказано всех ловить, кто без спросу на дороге объявится!

— Ты что ж, подлец, не узнал меня? — выкрикнула сердито графиня и, выхватив из-за голенища нагайку, замахнулась на него.

Но второй сторож направил ствол фузеи вверх и выстрелил. С ближайших кустов снялась стая ворон и с оглушительным карканьем бросилась в разные стороны. Зарница от страха лягнула воздух и чуть не сбросила всадницу на землю. Графиня едва успела схватиться за луку седла.

— Ах, так? Уже сегодня я найду на вас управу! Сама отхожу плетью по спинам! — не выкрикнула, а почти прошипела она, настолько спазмы свели ее горло. Всадив шпоры в бока ни в чем не повинной Зарницы, она с места направила ее в галоп, но все-таки успела услышать то, что с явной насмешкой бросил ей вслед один из сторожей:

— Езжай ужо, аспида! Бодливой корове бог рогов не дал!

И это повергло ее в такое смятение, что она не заметила, как проскакала добрых три версты с лишком до усадьбы на одном дыхании, шепча угрозы и посылая кары небесные на двух негодяев, осмелившихся столь неучтиво с ней разговаривать, а напоследок в открытую оскорбить, сравнив ее со змеей и коровой.

Оставив лошадь у крыльца, она взлетела по ступеням наверх и чуть было не столкнулась с управляющим своим имением Корнилой Матвеевичем Сусловым. Торопливо стянув картуз с бритой головы, он пояснил ей, что только что прискакал мачьчонка со смолокурни. Ночью туда нагрянули люди князя, повязали смолокуров и увели в имение. А еще сегодня поутру его же сторожа задержали на дороге десяток возов со строевым лесом, который везли люди графини на продажу в Ярославль, и отправили тем же порядком в Завидово.

Наталья изо всех сил хлестнула нагайкой по перилам. Управляющий в ужасе отшатнулся. Сытое его лицо побледнело и покрылось капельками пота.

— Государыня! Наталья Кирилловна! Ей-богу, я не виноват! Кто ж знал…

Графиня шумно втянула носом воздух и спросила почти спокойно:

— Лес на каких делянах валили?

Управляющий вжал голову в плечи. Маленькие глазки его трусливо забегали.

— А хто его знает? Те деляны испокон нашенскими считались.

— Так считались или на самом деле принадлежали Изместьевым?

Вместо ответа управляющий смахнул крупную каплю с кончика носа и выкрикнул фальцетом:

— Так завидовские почем зря наш лес рубят. А в прошлом годе кто пал пустил? Сколько корабельной сосны выгорело!

— Все ясно! — вздохнула Наталья. — Ты, стервец, у меня последние козыри отобрал. Что же, мне теперь князю в ноги падать, чтобы моих людей отпустил? Ты знаешь, какой он начет сделает за смолокурню и за этот лес?

Управляющий отвел глаза и, вытянув руки по швам, принялся тереть ладони о суконную поддевку, видно, так они сильно вспотели.

Наталья повернулась и, прищурившись, посмотрела в сторону озера. Лучи поднявшегося из-за леса солнца купались в воде. Все сверкало и переливалось, словно не озеро это было, а котел с расплавленным золотом, по которому двигались не менее пяти черных точек. Уже пять лодок вполне свободно ловили ее рыбу, а этот старый пес Суслов потел и не произнес еще ни одного толкового слова.

— Смотри! — Графиня схватила его за шиворот. — Князь захватил мой обоз и смолокуров, а его людишки безнаказанно озоруют в моих водах. Немедленно снарядить мужиков покрепче, вооружить и отправить на озеро. Чтоб через час и воры, и их лодки были у моего берега. Будут сопротивляться, лодки топить, людишек хватать за шиворот и тащить на конюшню. Там им отвесить по десятку батогов, руки после связать и со спущенными портками направить к барину. Пусть порадуется на мой улов.

— Но как же? — Управляющий, согнувшись в полупоклоне, пытался заглянуть ей в лицо. — Как же со смолокурами и возницами? Князь в долгу не останется. Тем же ответит.

— Чем ответит князь, меня не волнует, — графиня остановилась у самых парадных дверей, которые лакей распахнул перед ней. — Но как только они вернутся в поместье, вели всыпать им не меньше батогов, чтобы хозяйское добро смелее отстаивали и в руки противника без борьбы не сдавали.

— Но… — опять попытался что-то сказать управляющий, однако графиня решительно, словно Цезарь Рубикон, перешагнула порог своего дома. Что ж, жребий брошен! И хотя князь первым начал войну, она ни в коем случае не намерена ее проигрывать!

ГЛАВА 10

Ксения, не в пример сестре, спала в эту ночь совсем неплохо. И видела столько снов, радостных, счастливых, что не хотела даже просыпаться поутру. Марфуше пришлось ее растолкать, чтобы барышня вовремя успела прибрать себя и спуститься к завтраку.

Вся душа Ксюши пела и смеялась. Впервые самое сокровенное ее желание исполнилось, и гораздо быстрее, чем она об этом мечтала. Получив письмо от Аркадия, она перечитала его перед сном раз двадцать и, проснувшись, первым делом потянула листок из-под подушки, чтобы еще раз пробежаться глазами по выученным наизусть строчкам. Почерк у Дроздовского был мелок, но красив, каждая буковка выписана отдельно и украшена непременной завитушкой, отчего все письмо выглядело, как искусно исполненный восточный орнамент.

Ксения приблизила его к лицу и вдохнула тонкий аромат сандалового дерева. Она не знала, что это тоже один из приемов опытных дамских угодников, поразить женское сердце не только изящным письмом, но и чувственным ароматом дорогих духов. Все же это было первое письмо в ее жизни, причем от мужчины, при одном воспоминании о котором мир плыл у нее перед глазами, а сердце в груди билось столь же неистово, как бабочка на оконном стекле.