Орел нападает - Саймон Скэрроу

Фигул послушно присел на корточки, а Катон с величайшей осторожностью высунулся из-за укрытия и напряг зрение, стараясь хоть что-нибудь разглядеть в ночном мраке. Заунывный стон ветра в руинах и снегопад гасили все сторонние звуки, и потому юноша увидел врага раньше, чем о его приближении сообщил ему слух.

Темные очертания дальних развалин заколебались, между ними появилась какая-то тень. Всадник. На краю площади тень остановилась и замерла, словно принюхиваясь. Наконец конь заржал и взрыл снег копытом. Прищелкнув языком, бритт направил животное дальше, к колодцу. Темная фигура медленно двигалась сквозь снежную круговерть, и у Катона создалось ощущение, что всадник видит его. Катон пригнулся, но продолжал наблюдать за всадником. Варвар доехал до колодца и остановился, похоже намереваясь заглянуть в черное жерло. Рука Катона судорожно стиснула рукоять меча, но он сумел справиться с почти непреодолимым желанием выхватить клинок из ножен и заставил себя ослабить хватку. Легионеры вокруг него были так же напряжены. Любое неосторожное действие командира могло быть расценено ими как знак ринуться в бой. Между тем следовало дождаться сигнала трубы. Гортензий, устроивший наблюдательный пункт на вершине расположенного по соседству с Новиомагом кургана, велит горнисту протрубить лишь тогда, когда все варвары въедут в селение, до того же момента ни один римлянин не имел права сдвинуться с места.

Все о том знали, однако Катон еще раз обернулся к солдатам и жестом, без слов, велел тем сидеть, как сидят. Они и сидели, но позы их явственно говорили, насколько обрыдло им терпеливое ожидание. Напряженность росла.

Бритт, по-прежнему не слезая с коня, небрежно наклонился над колодцем, отхаркнул мокроту и сплюнул. Катон стиснул зубы. Холодная ненависть, переполнявшая все его существо, мгновенно преобразовалась в жгучую ярость. Кровь в жилах юноши закипела, но он подавил и этот порыв, сжав кулаки до боли в ладонях, причиненной впившимися в них ногтями. Дуротриг, видимо, удовлетворился осмотром и, решив, что опасности нигде нет, развернул коня и рысцой поскакал через площадь к воротам. Катон обернулся к легионерам.

— Сигнал вот-вот прозвучит, — сказал он негромко. — Как только разведчик доложит своим, что все тут спокойно, друиды и дуротриги войдут в городок. Им надо, во-первых, забрать награбленное, а во-вторых, провести где-то ночь. Варвары тоже люди и нуждаются в отдыхе. Усталость притупит их бдительность.

Катон обнажил свой меч.

— Помните, парни…

Ветераны переглянулись. Дожили, их называет парнями какой-то сопляк. Но дисциплина, въевшаяся в плоть служак, погасила волну недовольства. Катон досадливо хмыкнул и резко втянул в себя воздух.

— Помните, действовать надо стремительно, но с умом. Нам вроде надо бы захватить пару пленных, но ради этого зря не рискуйте. Вам ведь известно, как любит центурион наш писать похоронки. Тот, кто позволит себя укокошить, будет иметь дело с ним.

Эти слова возымели эффект: люди заулыбались, и нервная напряженность ослабла.

— Итак, слушай мою команду. Встать. Изготовиться к бою!

В косых снежных промельках замаячили темные силуэты. Люди поднимались на ноги и замирали, настороженно вслушиваясь в завывания ветра, которые порой так усиливались, что вполне могли заглушить желанный сигнал. Однако труба все молчала, зато на площадь уже вступил первый бритт. За ним появился второй, потом третий, четвертый. Уставшие после дневной тряски в седлах дикари спешились и вели коней в поводу. Они один за одним выныривали из темноты и скапливались у колодца. Их прямо на глазах становилось все больше, а дикари шли и шли. Кони грызли удила, били копытами, и этот шум, мешавшийся с добродушным гомоном разрастающейся толпы, казался невероятно громким после безмолвия, еще с минуту назад безраздельно царившего в разоренном городе. Катон нервничал. Он боялся, что пение горна и впрямь не пробьется сквозь звуковую завесу, к тому же для снедающего его беспокойства имелся и более веский резон. Если Гортензий промедлит с ударом, дикарей тут накопится столько, что Шестая центурия по сравнению с ними окажется в меньшинстве и ей придется нелегко.

Тут над шевелящейся людской массой пронеслись отрывистые гортанные фразы. Какой-то не соизволивший спешиться всадник грудью коня проложил себе путь в центр толпы и принялся хриплым голосом отдавать приказания. Бритты мигом умолкли, превратившись из улыбчивых беззаботных любителей посудачить в суровых, готовых к повиновению воинов. Кто-то из них спешно занялся лошадьми, остальные образовали подобие строя. К крайней досаде молодого Катона, самый удобный момент для атаки мог вот-вот кануть в небытие. Если Гортензий немедленно не спохватится и не велит трубачу дунуть в долбаный горн, долбаный враг соберется настолько, что будет в состоянии изрядно охладить пыл подстерегающих его римлян.

Проклиная задержку, Катон не сразу заметил, что прямо к нему шагает какой-то дикарь, на ходу раздвигающий полы своего темного одеяния. Юноша быстро пригнулся, с тревогой поглядывая на излом каменной кладки, смутно темневший над его головой. Бритт приблизился, встал совсем рядом, и слуха оптиона достиг звук бьющей в стену струи. Щедро оросив развалины, варвар испустил блаженный вздох. Кто-то окликнул его, и дикарь, рассмеявшись, повернулся, чтобы ответить на шутку, но при этом задел верхний край полуразрушенной кладки локтем, сбив с нее пару камней. Самый большой из них нависал над Катоном и, падая, стукнулся о его шлем.

Послышался глухой металлический звук. Катон даже не пробовал увернуться. Он инстинктивно присел еще ниже, и камень, отскочив, упал в снег. Над стеной показалась голова бритта, чье внимание привлек странный звук. Юноша затаил дыхание, надеясь, что тот в темноте ничего не увидит, однако воин-дуротриг шумно втянул в себя воздух, и его крик, обращенный к товарищам, расколол ночь, заглушая все прочие звуки. Засада была раскрыта.

— Вперед, ребята! — взревел Катон. — В атаку! Круши их!

Вскочив на ноги, он вонзил свой короткий меч в едва различимое во тьме лицо бритта. Тут же в плечо его вошла боль отдачи, а в уши — пронзительный вопль.

— Копья готовь! — прозвучал где-то неподалеку громовой голос Макрона. — Все разом!

Из окружавших дуротригов руин выступили темные фигуры легионеров.

— Бросай! — рявкнул Макрон, и солдаты с натужным хеканьем метнули свои остро отточенные копья в плотную вражескую массу.

Целиться не было необходимости. На таком расстоянии и при такой людской скученности каждое острие нашло жертву.

В следующий миг ночь огласилась воплями, стонами и диким ржанием лошадей, тоже попавших под смертоносный град копий. Люди Катона перескочили через завал и, обнажив мечи, приготовились к рукопашному бою.