Глубже (ЛП) - Йорк Робин

Я тянусь вниз, чтобы поправить себя. Я представляю ее на своей кровати и это не помогает ситуации со стояком. В реальной жизни она, вероятно, одета в спортивные штаны, а ее волосы собраны в один из этих небрежных хвостиков, но в моей голове она одета в пижамный топ с первой ночи в пекарне, белые трусики и больше ничего. Кружевные трусики — такие, которые спускаются по бедрам, как шортики и под ними видна ее розовая киска.

— Но тогда ты бы со мной не разговаривала, — говорю я. — Раз уж ты знаешь меня по Патнему.

— Да. Хотя я все еще сомневаюсь.

— В чем именно?

Мое дыхание сбилось. Я держу руку на своем члене, поглаживая его.

Бл*дь.

Я не должен. Она интересуется другим парнем, а я мудак. Я не должен.

Но я не останавливаюсь. Я не слышал ее голоса уже несколько дней. Я так много был один, что не уверен, что смогу остановиться. Моя рука сухая и горячая, я тяну так сильно, что это почти жестоко.

— В том, что это реально, — говорит она. — Как будто мои миры сталкиваются и не сталкиваются одновременно. Пересекаются или что-то вроде того?

— Ты трезвая?

Она смеется.

— Да. Это только делает все еще более странным. А ты?

— Да, а что?

Причина, по которой я так живо представляю себе эти белые трусики, в том, что она была в них на одной из фотографий в интернете.

Я знаю, что ее киска розовая под этими трусиками, выбритая, потому что я видел это.

Я не заслуживаю быть ее другом.

Я должен остановиться.

— У тебя голос какой-то хриплый, — говорит она. — Ты не похож на себя.

Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

Я мудак с рукой на члене, представляющий тебя, потому что я хочу тебя.

Я хочу тебя все время, черт возьми, и это делает все невозможным.

— А на кого я похож?

Она молчит секунду, а потом снова смеется, теперь уже робко.

— Не знаю.

Я хочу, чтобы она сказала что-нибудь грязное. Хочу, чтобы это был секс по телефону, чтобы Кэролайн сказала мне, что представляет, как отсасывает мне, как я трахаю ее, что она никогда не хочет, чтобы я останавливался.

Я отвратителен.

Это только заставляет мою руку дергаться быстрее.

— Расскажи мне, как выглядит твоя комната, — говорю я.

Скажи мне, что на тебе надето. Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

И она описывает ее — фиолетовые стены, покрашенные, когда ей было одиннадцать, письменный стол, из-за которого она попала в беду, вырезав на нем свое имя, кушетка, что бы это ни было, и я отворачиваю лицо от телефона, чтобы она не слышала моего прерывистого дыхания.

— Уэст?

— Да? — я говорю странно. Я потерял представление обо всем, кроме звука ее голоса и скользкой плоти, движущейся под моей ладонью.

— Ты приедешь, Уэст?

Звук моего имени, то, как ее голос обволакивает его. Её интимная просьба с придыханием. Она хочет, чтобы я был с ней, и я кончаю. По всей моей руке.

— Конечно, — я так расстроен, что мне приходится прочистить горло и попробовать еще раз. — Конечно, да, я приеду.

Только когда я сажусь в машину и спрашиваю у нее дорогу, я понимаю, какая это ужасная идея.

Но к тому времени уже слишком поздно отступать.

***

— Подтолкни меня, — говорит она и хихикает. Действительно хихикает, как ребенок. — Давай, Уэст! Подтолкни меня!

Она держится руками за крышу, одной ногой проминая водосток, — хотя в этом месте он уже довольно грязный, она всегда должна подниматься этим путем — и ее задница виляет перед моим лицом. Я прижимаюсь к перилам этого крошечного балкончика у спальни Кэролайн на втором этаже ее огромного дома, холод металла просачивается сквозь пальто, и я думаю, как я попал в эту безумную ситуацию.

Она поскользнулась, вскрикнула и сильно ударилась об меня. Не думая, я обхватываю ее за талию, а пальцы другой руки крепко обхватывают перила.

Интересно, как этот балкон прикреплен к дому? На несколько болтов? Какой предел веса? Для чего вообще нужна эта чертова штука? Она же не собирается вывешивать белье в окно сушиться.

— Ты сумасшедшая, — говорю я ей, но она только смеется.

— Я делала это миллион раз. Подтолкни меня, и я помогу тебе подняться.

— Сейчас ноябрь.

— Здесь нет ни снега, ни льда. Звезды здесь хорошо светят. Пойдем.

Я решил, что или я помогу ей забраться на крышу, или потрачу следующий час своей жизни на то, чтобы отговорить ее от этого. К тому же, если мы и дальше будем пытаться делать это ее способом, то в итоге погибнем.

Она уже снова задрала ногу, ее задница прижалась к моему паху. Мои руки автоматически обхватывают ее бедра, направляя это сладкое, мягкое давление туда, куда я хочу.

Я совсем забыл о том, чтобы помочь ей подняться, но Кэролайн нащупывает опору другой ногой, а затем уходит, вверх, вверх и прочь.

Я только что помог обкуренной девушке забраться на крышу ее пригородного особняка. После того, как она обкурилась.

Я попаду в ад за это.

Ее рука теперь перед моим лицом, белая и маленькая.

— Я помогу тебе подняться.

— Я могу сделать это сам. Подвинься.

Ее рука исчезает. Я поднимаюсь. Она лежит на спине и смотрит на небо. Черное пальто на ней как бы растворяется в темной черепице и лунный свет выхватывает ряд серебряных пуговиц, как посадочную полосу, которая ведет к ее улыбке и блесткам на вязаной шапочке.

— Ложись, — говорит она мне.

Я просто стою и смотрю на нее минуту, потому что она совершенна. Ее волосы распущены. Ее защита ослаблена. Она сказала мне, что боялась, что трава сделает ее параноиком, но все равно хотела попробовать. Вместо этого она стала нежной и спокойной, ее зрачки расширились, глаза стали огромными и темными, полными удивления.

Я чувствую, что совершил какое-то чудо.

— Вау, — говорит она. — Ты так странно выглядишь отсюда.

Это заставляет меня улыбнуться. Я опускаюсь на колени на крышу рядом с ней, завороженный ее зубами. Я сделал всего несколько затяжек из трубки, которую принес с собой, но я уже давно не курил. Я могу смотреть на ее лицо целый час. Я хочу прикоснуться к ее волосам, почувствовать, какие они мягкие. Провести пальцами по ним, по ее горлу, по линии пуговиц и забраться под рубашку, отодвинув ее, чтобы обнажить ее кожу для лунного света. Я хочу сделать ее холодной, чтобы я мог согреть ее своим телом, ртом, руками, языком.

Я хочу, чтобы она принадлежала мне.

— Что такое?

— Обещай мне, что ты не упадешь с крыши и не убьешься.

— Не собираюсь. Я же сказала тебе, что делала это миллион раз.

— Тогда зачем тебе понадобился толчок?

— Я никогда не поднимаюсь одна. Жанель обычно подбрасывала меня.

— Вам сюда можно?

— Конечно! О, подожди, ты имеешь в виду моего отца? Нет. Ну, вроде того. Он знает, что мы это делаем, и у нас никогда не было неприятностей или чего-то подобного, но это определенно не одобряется. Мы никогда не поднимаемся, когда он дома.

Она сказала мне, когда я приехал, что он вернется только через несколько часов. Что он, вероятно, останется ночевать у друзей из Маршалтауна. Слишком много выпивки, чтобы сесть за руль. Но она заставила меня припарковаться у обочины на всякий случай.

Если бы она была девушкой из моих краев, то приглашение было бы не перепутать.

Мой папа уехал. Приходи. Принеси траву.

Если бы она была девушкой из моих краев, у меня в кармане лежала бы упаковка презервативов, а на лице красовалась бы дерьмовая ухмылка.

Но она Кэролайн, и я не уверен, что она имеет представление о том, что она делает со мной. Не то чтобы я был неумолим, но я сказал, что не буду преследовать ее, а она сказала, что не хочет этого. Она думает о каком-то другом парне. Скотте.

Так что, я не знаю. Если у нее есть какие-то планы, я понятия не имею, какие.

— Ложись, — говорит она. — Ты загораживаешь мне звезды.