Тайпан - Джеймс Клавелл

Кулум догнал Струана в проходе перед капитанской каютой.

– Это несправедливо, – волнуясь, заговорил он. – Несправедливо. Капитан Перри – лучший капитан, который у тебя есть. Ты сам это говорил.

– Он был им, парень, – ответил Струан. – Но он не сумел защитить своего человека. И он боится. Чего именно, я не знаю. Но люди, в душе которых поселился страх, опасны, и нам такие не нужны.

– Но ведь Маккей не пострадал.

– Первый закон для капитана, который служит у меня, – это оберегать свой корабль. Второй – свою команду. Тогда они, в свою очередь, будут оберегать его. Человек может командовать кораблем в одиночку, но он не может в одиночку ходить на нем в море.

– Перри не совершил никакого проступка.

– Он позволил военным взять Маккея под стражу вопреки закону, клянусь Богом! – резко ответил Струан. – Капитан должен уметь больше, чем просто прокладывать курс и управлять парусами, черт побери. Исаак должен был поставить на место этого молодого щенка. Он испугался и подвел одного из своих людей в тот момент, когда это было особенно важно. В следующий раз он может не спасти свой корабль. Я не стану так рисковать.

– Но он служил у тебя много лет. Неужели это ничего не значит?

– Почему, значит. Это значит, что нам везло все эти годы. Теперь я ему больше не доверяю. Поэтому ноги его здесь не будет, и довольно об этом! – Струан открыл дверь каюты.

Робб сидел за письменным столом и застывшим взглядом смотрел в кормовое окно. По полу были разбросаны коробки, сундучки, детская одежда, игрушки. Сара, жена Робба, дремала, прикорнув в кресле. Это была маленькая женщина на последних месяцах беременности, во сне ее лицо избороздили морщины, и оно выглядело усталым. Заметив Струана и Кулума, Робб безуспешно попытался выдавить из себя улыбку:

– Привет, Дирк, Кулум.

– Привет, Робб. – За эти два дня он постарел на десять лет, подумал Струан.

Сара, вздрогнув, проснулась.

– Привет, Дирк. – Она тяжело поднялась и подошла к двери. – Здравствуй, Кулум.

– Как поживаете, тетя Сара?

– Устала, мой милый. Очень устала. И я терпеть не могу жить на корабле. Не хочешь ли чая?

– Нет, спасибо.

Робб с тревогой следил за Струаном:

– Что я могу сказать?

– Ничего, Робби. Они умерли, мы живы, и говорить больше не о чем.

– Так ли, Дирк? – Взгляд голубых глаз Сары стал жестким. Она пригладила свои золотисто-каштановые волосы, расправила длинное зеленое платье с турнюром. – Так ли?

– Так. Извини нас, Сара, но я должен поговорить с Роббом.

– Да, конечно. – Она взглянула на мужа, презирая его за слабость. – Мы уезжаем, Дирк. Мы покидаем Восток навсегда. Я приняла решение. Я отдала «Струану и компании» семь лет жизни и одного ребенка. Теперь пришло время уезжать.

– Я считаю, что ты поступаешь разумно, Сара. Сейчас Восток не место для семьи. Через год, когда будет построен Гонконг, – другое дело. Вот тогда здесь станет очень хорошо.

– Для кого-то, может быть, но не для нас. Не для моего Родди, и не для Карен, Наоми или Джейми. Не для меня. Мы никогда не будем жить на Гонконге. – Она вышла.

– Ты купил опиум, Робб?

– Купил немного. Потратил всю нашу наличность и занял что-то около ста тысяч – точно не помню. Цены не слишком упали, поэтому я потерял к ним всякий интерес.

Значит, мы завязли еще глубже, подумал Струан.

– Почему наша семья? Это ужасно, ужасно, – мучаясь, говорил между тем Робб. – Почему вся наша семья?

– Йосс.

– К чертям йосс! – Робб уставился на дверь каюты. – Брок хочет видеть тебя как можно скорее.

– Зачем?

– Он не сказал.

Струан сел, на минуту приспустил сапог и подумал о Броке. Затем объявил:

– Я сделал Кулума партнером.

– Хорошо, – ответил Робб, но голос его прозвучал равнодушно. Он по-прежнему не мигая смотрел на дверь, за которой скрылась Сара.

– Отец, – вставил Кулум, – я хочу поговорить с тобой об этом.

– Позже, мальчик мой. Робб, есть еще одна новость. У нас крупные неприятности.

– Я должен сказать тебе одну вещь, прямо сейчас. – Робб оторвал взгляд от двери. – Дирк, я покидаю Восток вместе с Сарой и детьми. На следующем корабле.

– Что?

– Я никогда не буду тайпаном, я просто не хочу им быть.

– Ты уезжаешь, потому что я сделал Кулума партнером?

– Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не так. Конечно, ты мог бы сначала обсудить это со мной, да, но дело не в этом. Я сам хочу уехать.

– Почему?

– Все эти смерти дома заставили меня задуматься. Сара права. Жизнь слишком коротка, чтобы изойти по́том и умереть здесь, вдали от дома. Я хочу покоя, немного покоя. Денег у нас больше чем достаточно. Ты можешь выкупить мою долю. Я хочу уехать со следующим кораблем.

– Почему?

– Я устал. Устал!

– Ты просто слабак, Робб. Сара опять на тебя насела, да?

– Да, я слабак, и да, она опять на меня насела. Но я принял решение. Слишком много смертей. Слишком много.

– Я не могу выкупить твою долю. Мы разорены. – Струан протянул брату письмо банкира.

Робб прочел, и его лицо постарело еще больше.

– Будь они прокляты во веки вечные!

– Согласен. Но тем не менее мы банкроты. – Струан поддернул сапог и встал. – Извини, Кулум, твое партнерство ничего не стоит. На наш лондонский банк повели организованное наступление, и он уничтожен.

Казалось, воздух в каюте сгустился.

– У нас есть сто тысяч фунтов в Шотландии, – сказал Робб. – Выдели мне половину, а сам забирай остальное.

– Спасибо, Робб. Это было сказано по-мужски.

Робб стукнул кулаком по столу:

– Не моя вина, что банк приостановил платежи!

– Верно. Поэтому не требуй себе половину наших денег сейчас, когда нам понадобится каждое пенни!

– Тебе понадобится, а не мне. Ты найдешь выход, всегда находил.

– Пятидесяти тысяч фунтов Саре не хватит и на пять лет.

– Предоставь мне самому беспокоиться на этот счет! Эти деньги не проведены через конторские книги, поэтому они наши, тут все честно. Я возьму половину. Моя доля в деле стоит в двадцать раз больше!

– Мы банкроты! Ты что, не в состоянии понять этого своей башкой? Банкроты!

Дверь открылась, и в каюту вошла маленькая девочка с золотистыми волосами. В руках она держала соломенную куклу. Ее лицо выражало озабоченность.

– Здлавствуй, папа. Здлавствуйте, дядя Дилк. – Она подняла голову и внимательно посмотрела на Струана. – Я улодина?

Струан с усилием оторвал взгляд от Робба:

– Что, Карен, девочка моя?

– Я улодина?

– Нет. Нет! Конечно же нет, Карен. – Струан поднял ее на руки. – Кто говорил тебе такие ужасные вещи, крошка?

– Мы иглали в школу на «Отдыхающем облаке». Это была Лиллибет.

– Лиллибет Брок?

– Нет-нет-нет. Она моя лучшая подлужка. Это была Лиллибет Какая-то Длугая.

– Так вот запомни, никакая ты не уродина. И скажи этой Лиллибет Какой-то Другой, что ужасно некрасиво говорить людям такие вещи. Ты у нас очень хорошенькая.

– Ой, как здолово! – На лице Карен расцвела огромная улыбка. – Папочка всегда говолит, что я класивая, но я хотела сплосить у вас, потому что вы знаете. Вы знаете все на свете. – Она обняла его своими ручонками и изо всех сил прижалась к нему. – Спасибо, дядя Дилк. А тепель поставьте меня на пол. – Она пританцовывая подбежала к двери. – Я так лада, что я не улодина.

Робб осел в своем кресле. После долгого молчания он произнес:

– Черт бы побрал этих банкиров! Прости меня. Это моя вина – и мне очень жаль. Я был… Прости.

– Мне тоже жаль, дружище.

Робб безуспешно пытался сосредоточиться.

– Что мы можем предпринять?

– Не знаю. Послушай, Робб, не делай этого, а? Дай мне пару месяцев. Мы отправим Сару и детей с первым же кораблем. Чем скорее, тем лучше – они уедут до сезона тайфунов.

– Может быть, мне как-нибудь удастся устроить заем. Нам предстоят платежи по векселям на предъявителя. Мы потеряем корабли – все. – Робб заставил себя не думать о Саре. – Но как успеть, у нас так мало времени? – Он нервно сплел пальцы. – Почта прибыла вчера. Ничего важного для нас. Никаких новостей из дома. Вполне вероятно, что кое-кто уже знает о крахе нашего банка. Мы купили небольшой пакет акций банка Брока, чтобы иметь возможность присматривать за ним. Так что он, скорее всего, тоже осведомлен, как обстоят дела у нас. Не потому ли он хочет с тобой увидеться?

– Возможно. В любом случае стоит ему что-либо пронюхать, как он тут же сядет нам на шею. Если вообще не он сам все это и начал. Он скупит наши векселя и уничтожит нас.

– Почему? – спросил Кулум.

– Потому что и я уничтожу его, если мне представится возможность хотя бы вполовину такая удачная, как эта.