Право на меч - А. Л. Легат

– Нет, погоди, – я придерживал Карего в деннике, – ты что, убегаешь? Со мной?..

Оказалось, что Рут еще и умеет быстро седлать коней. Во мне роились вопросы:

– Но почему?

– Потому что из-за твоих хороших друзей, – огрызнулся Рут, – мне больше не жить в Криге!

Я почувствовал себя последним дерьмом.

– А. Ох. Я не хотел. Я не…

– Выводи коня и кончай извиняться.

Я послушал его. Рассеянно вывел Карего наружу, прихватил попону. Повозился в поисках седла в полумраке.

– Тебе стоило мне все прямо сказать, – зачем-то добавил Рут. – И куда раньше…

Вместо того чтобы найти свой дом, я отнял старый у приятеля, сам того не желая. И это – меньшая из моих проблем. Что-то казалось забытым. Не рубаха, не запасные сапоги. Что-то больше, важнее. Опаснее.

Сьюзан! Я распахнул глаза, прихватил Рута за рукав. Едва слышно сказал:

– Погоди, я должен вернуться. Ненадолго, так, предупредить…

Лицо приятеля выражало такую степень возмущения, что и Саманья бы с ним не потягался в лучшие годы. Рут не сказал – процедил:

– Что же, ну, пойдем! Пойдем спасать Сьюзан Коул, так? – Я вжал голову в плечи. – Девчонку, отец которой выпустит потроха и Симону, и Варду, и всей их ораве, стоит ей уронить слезинку. Девчонке, которая…

Рут нахмурил брови и покачал головой, быстро седлая скакуна.

– А нет, и правда, отличная идея! Я думаю, ее папаша тебя прекрасно защитит, когда ты явишься ночью на порог их владений.

Я совсем смутился и поправил дорожную сумку на плече. Посмотрел на вороную, которую еще недавно пытался мне продать старик.

– Это… э-э… твоя кобыла?

– Хер с небес и сучья лапа, – вздохнул Рут. – Займись своим мерином и попробуй наконец проснуться!

VII. Все схвачено

Кобыла Рута плелась куда охотнее, чем мерин.

Облака не скрывали луну, и, возможно, только благодаря этому никто из нас еще не свернул шею в темноте.

Я оглядывался на Криг и не знал, на кого больше злюсь: на Варда, на обстоятельства, злодейку Воснию или на себя, дурака.

Позади меня ждали бандиты Симона, долги перед семейством Лэнгли и одна несносная воснийка. Все остались там и не отправятся следом. Рядом плелся только Рут – и то лишь потому, что теперь живет без дома и заработка. Моими трудами. Прочистив горло, я заметил:

– Я не мог иначе.

Приятель вздохнул и не ответил. В его молчании мне слышался укор. Я чуть поторопил Карего, чтобы поравняться с ним.

– Чего стоит моя жизнь, Рут, если я ни черта не способен сделать самостоятельно?

У приятеля появилось то удивительно скучное выражение на лице, различимое и в полутьме.

– Как по мне, все мы таковы.

– Пф. Оправдания! – вспылил я. – Дешевые отмазки. Так всю жизнь можно просидеть в канаве, ожидая счастья…

Зашуршала ткань – Рут то ли почесался, то ли пожал плечами.

– Или на цепи, – добавил я и зевнул.

– Проехали. – Рут перевел тему: – Каков твой план?

Мне страшно захотелось развернуться и все-таки свести счеты хотя бы с кем-нибудь из ублюдков, раз уж дело обернулось так. С тем же успехом я мог вернуться в Стэкхол за своими сапогами.

– У тебя же был план, когда ты это все затеял, – приятель хмыкнул и вовсе меня не щадил.

– Куда деваться? – скривился я. – Только под знамя. Хоть что-то получил за три года, кроме синяков и бестолковой короны. – Я на всякий случай проверил седельную сумку – внутри шуршала бумага. Все на месте. – Мне дали рекомендацию.

– Мои поздравления, – сухо заметил Рут.

Рут покидал родной город, а я ждал от него похвалы за бумажку с печатью, полученную бесчестным путем. Мой друг постоянно припоминал шкурный интерес, а сам пришел мне на выручку. Я же старался жить честно, а в итоге только плодил беды вокруг себя. Друг, который хуже врага?

Лэйн из дома Тахари.

– А ты теперь куда? – угрюмо спросил я.

Мы помолчали. Я уж было подумал, что Рут меня не услышал. Он ответил не скоро:

– Придумаю. Куда деваться.

Комары занялись шеей. Я накинул капюшон плаща и завязал его потуже. Помимо насекомых, я и сам себя доконал.

– Прости, Рут, правда. Я это все не со зла. Ошибся. Хотел как лучше.

Рут помахал ладонью:

– Кому, себе?

– Не только. – Я посмотрел на пятно на рукаве. Так и не отмыл, зараза. – Еще тебе, Сьюзан…

Возможно, лучшее, что я мог для них сделать, – вовсе не попадаться на глаза. Или проиграть Беляку.

– О, в следующий раз, как надумаешь доброе дельце, уж поинтересуйся, как мне с этим будет, лады?

Рут, казалось, злился все меньше. Оставалось только согласиться. Я заслуживал совсем других слов. Худших.

Я снова оглянулся на залив. Где-то там несет топленым жиром, левкоем, большими неприятностями. Чертовы башни, по которым я уже скучал.

Я совершенно не умел прощаться.

Камни хрустели под копытами, чавкала стылая грязь. Возле лица зудели кровопийцы. И похоже, все только начиналось. Новая жизнь попыталась принять меня в объятия, да уронила на первых шагах.

Рут перебил жужжание насекомых:

– Слышишь?

Я напрягся. Обернулся назад, ожидая погони. Положил руку на керчетту и спросил:

– Нас что, уже нагнали?..

– Да нет же, – примирительно помахал он рукой. – Река шумит, река. Смолка или ее приток. Не помню…

Я шумно выдохнул и продолжил другую войну – с чертовой сонливостью и комарьем.

– Не трясись, сдюжим. – Рут будто и вовсе не страдал от похмелья.

Воснийское пьянство казалось мне загадкой не меньшей, чем два солнца. Казалось, мы с приятелем еле ползем. Будто так и упрашиваем нас догнать, ждем неприятностей. Хоть и не стоит мчаться галопом в ночной темени…

– Эй, а все-таки… что, если нас догонят? – Во мраке мне уже мерещились силуэты воснийцев, их арбалеты и дубины.

– Кто? – удивился Рут. – Друзья Варда, в этот час, по херовой дороге? Миленькое дело.

Только я начал успокаиваться, Рут ткнул пальцем в небо, провел черту до Оксола и добавил:

– Птица летит быстрей и дешевле. Нас будут ждать в городе.

Пояснение сделало только хуже. Все беды остались в Криге? Ха! Симон дотянется до меня чужими руками.

Кони еле плелись. Я выдохнул и на всякий случай уточнил:

– Значит, пока нечего опасаться?

– Нечего, – уклончиво сказал Рут. – Если не считать разбоя, бродяг, голодных псов и волчьих стай… Ну и поноса, разумеется.

Будто в подтверждение к словам, у него заурчало в желудке. Я улыбнулся, а потом бессовестно заржал.

– Ты б так веселился, когда я в Криге шутил, – упрекнул приятель.