Леннар. Сквозь Тьму и… Тьму - Антон Краснов

Бреник не сразу вник в непроходимые дебри богословия и едва за это не поплатился. Обошлось, впрочем. Но отныне Бреник предпочитал не вспоминать о прекрасной мечте своего детства, чете небожителей на парящем в небе скакуне…

Распахнулась дверь, и вошел омм-Гаар. Вошел как всегда – шумно, громоздко, с сопением. Он взглянул сначала на Бреника, потом на результаты его кропотливой работы, потянул носом воздух… Работа была закончена и сделана так тщательно, что даже старший Ревнитель Гаар, способный уличить новорожденного ягненка в убийстве льва, не сразу нашелся что сказать. Впрочем, на то он и старший Ревнитель, чтобы…

– Так, – сказал он с откровенно недоброй интонацией, – я вижу, ты делаешь успехи в ублажении старших по сану. Молодец, Бреник. И бассейн вычистил, и мраморные плитки протер, и воду сменил? Воистину ты примерно исполнил мое повеление. Умница!

Эта похвала отчего-то испугала младшего послушника Бреника куда больше, чем самая витиеватая и далекоидущая угроза в его адрес, на которые был щедр старший Ревнитель Гаар. Он заморгал и уставился на огромного, тучного сановника, который неспешной походкой приближался к нему. На толстом лице омм-Гаара, как масляное пятно на поверхности воды, медленно расплывалась липкая улыбка. Характер этой улыбки мог определить даже такой неопытный и слегка наивный человек, как младший послушник Бреник. Да!.. Все те слухи, которые распускали о старшем Ревнителе, о его якобы любви к молоденьким мальчикам, о том, что ключник Храма ставит на уборку покоев Гаара только самых смазливых пареньков из числа послушников, – все это оказалось правдой! Бреник содрогнулся от отвращения, и в ту же секунду огромная лапа омм-Гаара легла на его плечо. Снизив голос до какого-то сладкого мурлыканья (казалось, такой тембр ну никак невозможно выдоить из могучего баса старшего Ревнителя!), омм-Гаар произнес чуть нараспев, налегая на гласные, или поющие, по выражению Цензора (ох, сюда бы его!):

– А теперь я хотел бы попросить…

Не приказать! Попросить!

– …попросить тебя еще об одном одолжении.

«Одолжении»! Не беспрекословном исполнении приказа, а – одолжении! И голос, голос – какое-то мармеладно-шоколадное варенье, а не привычный рык старшего Ревнителя, к которому так привык Бреник, да и все другие служители или невольные гости Храма! Бреник попытался высвободиться, но Гаар, утратив свой бас, ничуть не утратил силищи, а она у него была богатырская. Бреник знал, что в любом случае у него, младшего послушника, не будет ни единого шанса – омм-Гаар гораздо сильнее, а равно, несмотря на внешнюю неуклюжесть и громоздкость, быстрее и скоординированнее. Все-таки – не поваренок с заднего двора, а старший Ревнитель!

– Я хотел бы проверить, как тщательно ты сменил в бассейне воду, – продолжал омм-Гаар. – Искупайся там, милый. А если все в порядке, то я присоединюсь к тебе, и мы выкупаемся вместе. Ну же!.. Ты что, меня стесняешься? Ты же, как я помню, мечтал о том, чтобы обучаться на Ревнителя. Так это первый шаг: доверять своему будущему наставнику. Ну же!..

Бреник побледнел. Сквозь сжатые зубы вырвалось прерывистое, сдавленное дыхание. По спине прокатилась ледяная волна… Уже в следующий миг Гаар, потеряв терпение, рванул Бреника за плечо, и клок послушнического одеяния остался у него в руке. Бреник слабо вскрикнул и хотел отскочить к стене, но с непостижимой быстротой Гаар настиг его, накатился, вцепился обеими руками и стал попросту срывать с него одежду.

– О Ааааму!.. – вырвалось у сопротивляющегося Бреника.

Тошнота подкатила к горлу, когда он увидел у самого своего лица полуоткрытый слюнявый рот старшего Ревнителя, почувствовал его несвежее дыхание. Неизвестно, что было бы дальше… Впрочем, припасем эти стыдливые отговорки для какого-нибудь другого, более достойного и более неопределенного случая. Известно, что было бы дальше, когда бы в роковой для Бреника и его мужественности миг в двери не постучали. Стук повторился, потом снова и снова, уже с большей силой и настойчивостью, а потом стучавший удостоверился, что двери не заперты, и попросту ворвался в покои старшего Ревнителя. Распаленный омм-Гаар повернул голову, чтобы встретить нарушителя спокойствия (если к вышеописанной сценке вообще применимо подобное определение) рыком, которым он пугал в Храме всех от мала до велика… Но увидел, что к нему явился единственный человек, который ничуть не боялся его басовых раскатов.

Это был не кто иной, как Стерегущий Скверну.

И ворвался он к омм-Гаару с совершенно не приличествующей его возрасту и сану поспешностью.

Счастье старшего Ревнителя, что глава Храма был подслеповат. Иначе он успел бы разглядеть то стремительное движение, жест, скорее тычок, которым омм-Гаар загнал почти голого Бреника под ложе. Понятно, что Стерегущий Скверну едва ли одобрил бы наклонности брата Гаара. Для Ревнителей в отличие от Цензоров и Чистого духовенства, куда входили сам Стерегущий Скверну и трое его приближенных, целибат и целомудрие вообще не были обязательны. Однако это не извиняло противоестественных наклонностей Гаара и особенно того, как он эти наклонности распространял на послушников Храма. Разумеется, сам старший Ревнитель превосходно понимал это, и теперь он переводил дух, искренне надеясь, что Стерегущий Скверну ничего не успел заметить.

Ему повезло (Бренику, понятно, тоже). Стерегущий Скверну в самом деле ничего не заметил. Его обуревали куда более серьезные тревоги, и в апартаменты омм-Гаара он ворвался явно не с целью застать тут голого послушника, растлеваемого коварным старшим Ревнителем. Нет, конечно же нет! Омм-Гаар вообще не мог припомнить, чтобы Стерегущий вот так врывался к нему и при этом развивал непозволительную скорость. Значит, случилось что-то серьезное. Очень серьезное.

Гаар вглядывался в скульптурное лицо владыки Храма, и чем больше он смотрел, тем основательнее забывал о послушнике Бренике, дрожащем под ложем. Смертельная тревога искажала черты Стерегущего. Под глазами пролегли тени, взгляд лихорадочно заострился; жесткая складка рта сломалась, уголки губ опустились книзу, и сейчас величественный настоятель ланкарнакского Храма походил на простого смертного, которого застигли врасплох за каким-то предосудительным занятием. Гаар, который сам едва не был пойман на месте преступления, прекрасно почувствовал смятенное состояние Стерегущего. Но что, что повергло главу Храма в шок? В такое непозволительное для его сана ошеломление?

Стерегущий Скверну преодолел пространство комнаты до того места, где стояло ложе с прятавшимся под ним Бреником. Он рухнул на ложе и, стараясь отдышаться, выдавил:

– Страшная!.. Угроза!.. Благолепию!..

– Что такое?

Стерегущий помолчал, пока почти полностью не восстановил дыхание, и, подняв на Гаара глаза, вымолвил уже спокойнее:

– Я только что говорил с братом Караалом. Жуткие истины приходится мне выслушивать на склоне лет, и, наверное, не заслуживал я того, чтобы на мою голову и на головы служителей вверенного мне Храма легло такое проклятие! Горе, горе! Думаю, что придется сообщить самому Сыну Неба – туда, в Первый Храм! В Ганахиду…

– Что же сказал Караал? – медленно проговорил Гаар, невольно подаваясь вперед, ближе к Стерегущему.

Глава ланкарнакского Храма ответил, выцеживая каждое слово через силу и морщась, будто от острой, накатывающей приступами боли:

– Он допытывал того человека, которого вчера твои люди привели в Храм. У него «затемненная» память, как утверждал брат Караал. Вчера он применял к нему заклинания из Второго Параграфа, главу о Белом Катарсисе, а потом надел ему на голову Убор Правды. А сегодня решил применить сильнодействующее средство и снова с Убором Правды допытывал Леннара по Большому ритуалу Милверра.[7]

– Как? – Омм-Гаар вздрогнул. – Толкователь решился?..

– Как ты знаешь, этот ритуал в дознании можно применять редко и с большой оглядкой, потому что уж слишком велики силы, которые высвобождаются по мере его проведения. Толкователь рисковал рассудком допытываемого…

– Да, я помню, как в последний раз, когда применяли этот ритуал дознания, несчастный поседел, скрючился и тихо сошел с ума. Кажется, это был отступник из андольского Храма.

– Да, правая рука тамошнего Стерегущего Скверну, – после паузы отозвался настоятель Храма. – Даже особа такого сана и уровня посвящения не вынесла. А этот… этот Леннар…

– Что?

– Выдержал! Страшные бездны открылись Толкователю! Он говорит, что наше счастье только в том, что этот Леннар из Проклятого леса и сам не знает, на что способен. Его память, его силы еще дремлют под гнетом, природа которого еще не до конца выяснена Толкователем.

Омм-Гаар помедлил, словно не решаясь высказать какую-то пришедшую ему на ум мысль. Потом все-таки сказал:

– А может, брат Караал… Он ведь известен как неподобающий весельчак и шутник. Мне докладывали Цензоры о его выходках… и…