Тетрадь найденная в Сунчоне - Роман Николаевич Ким

Он явно хвастал своей осведомленностью. Мое предположение о том, что ему проболтался наш доктор, не оправдалось. Пак узнал обо всем от одного из сотрудников газеты «Синсекай-симбун», выходящей в Осака на корейском и японском языках.

– А когда имеется в виду начать? – спросил я.

На лисьей мордочке Пака появилось многозначительное выражение. Он приставил палец ко рту и молча покачал головой. Но тайна распирала его. После недолгого колебания он, продолжая держать палец у рта, прошептал:

– Очень скоро. Только не выдавайте меня доктору, он живо расправится со мной. Он такой тихий с виду, но очень страшный человек. Говорят, это было решено на заседании южнокорейского кабинета министров и военного командования. На заседании присутствовали генерал Робертс и американский посол Муччо. Решили начать в июле.

– В июле?

– Да, в июле четыре тысячи двести восемьдесят второго года со дня сошествия на землю основателя Кореи Тангуна, – произнес торжественно Пак. В тайханском государстве ведут летосчисление по-своему.

– Не валяйте дурака, говорите толком – в этом году?

– Да. По японскому летосчислению – 2609 года, а по американскому – 1949 года. Только очень прошу… не говорите доктору, а то он прикажет Пак Гын Се убрать меня.

– А кто это такой?

Пак опять приставил палец ко рту:

– Это главарь организации Конгук ченнендан. В нее входят сторонники Ли Сын Мана в Японии. При организации имеется дружина террористов. Говорят, Пак Гын Се снабжает деньгами ваших генералов Арисуэ и Ватанабэ. По приказу нашего доктора Пак Гын Се уже убрал нескольких корейцев. А по просьбе Арисуэ ребята Пак Гын Се недавно раздавили одного японского офицера в Омори…

– Ну, хватит болтать! Вас действительно надо убрать, слишком много знаете и не умеете держать язык за зубами.

Этот разговор произвел на меня тягостное впечатление. Мы старались сохранить все дело в тайне, а корейцы выбалтывали направо и налево самые сокровенные секреты.

Уже в начале этого года тайханский президент Ли Сын Ман, которого никто не тянул за язык, заявил на заседании парламента: «Наш план заключается в роспуске и разоружении Народной армии Северной Кореи». А в начале марта премьер-министр Ли Бем Сек на церемонии учреждения антикоммунистической студенческой ассоциации в Сеуле заявил о том, что южнокорейские войска скоро водрузят флаг на вершине Пектусана.

Когда я высказал Хаш-хашу свои опасения относительно болтливости южнокорейцев, он выругался.

– Сколько раз мы предупреждали их не распускать языки… И наш советник по делам разведки полковник Бирд тоже все время одергивает сеульских сановников, но ничего не помогает. Боюсь, что северокорейцы уже пронюхали. А этот болван Син Сен Мо, несчастный капитан с паршивого пароходика, уже оповестил весь мир о том, что его армия национальной обороны сможет захватить Северную Корею в три дня. Очевидно, болтливость – это второй расовый признак желтокожих.

– Белокожие офицеры тоже проговариваются корреспондентам. В наших конторах говорят о том, что какой-то офицер из «Зи Эф» нечаянно сообщил одному французскому корреспонденту о существовании в Токио какой-то таинственной разведывательной организации под названием «Орган Эйч–2»… Ваша контрразведка считает, что этот «Эйч–2» состоит из китайских и японских красных. А по-моему, это очередная выдумка Уиллоби…

– Не суйте свой нос в дела, которые вас не касаются! – крикнул Хаш-хаш и топнул ногой. – Занимайтесь лучше своими! Надо ускорить работу. Жмите вовсю, а то меня уже теребят.

4

Никто не имел права обвинять нас в медлительности. Мы очень торопились.

Мы должны были, взяв за основу схему разведывательных мероприятий, составленную 3-м отделением разведывательного отдела южнокорейского генштаба и утвержденную главным советником по делам разведки и контрразведки полковником Бирдом, наметить конкретную программу действий перед началом кампании.

Схема Бирда состояла из голого перечня того, что вообще следовало бы сделать. Такой перечень давался на первых же страницах учебника, по которому занимались слушатели 1-го курса нашей школы Накано. Нас рассмешил, например, пункт о бактериологических мероприятиях. Здесь говорилось о том, что следует заразить кухни воинских частей, столовые полицейских управлений, банкетные залы военного ведомства, правительства и центрального партийного органа, дома лидеров правительства, партии и военного командования, водохранилища и реки. Оставалось только добавить: и все горы, леса, и поля. А в пункте, касающемся мероприятий по физическому устранению отдельных лиц, говорилось, что надо устранить всех политических лидеров Северной Кореи, всех высших офицеров северокорейской армии и министерства внутренних дел, всех видных партийных, общественных и культурных деятелей – словом, всех, кто занимает мало-мальски заметное положение. В таком духе была набросана вся схема Бирда. Короче говоря, она представляла собой список того, о чем можно мечтать, а не того, что можно сделать в действительности.

По мнению Хаш-хаша, крупнейшим недостатком схемы был не только ее абстрактный характер, но и полное отсутствие указаний на необходимость сбора сведений об экономическом потенциале северян, и в первую очередь о рудных ресурсах Северной Кореи.

Наша группа прежде всего потребовала от южнокорейской стороны точной информации об их агентурных силах: какие резидентуры имеются в Северной Корее, как обстоит дело с агентурой особого назначения, какими возможностями она располагает и как поддерживается с ней связь.

Роберт Хан очень толково объяснил нам положение вещей. По тому, как он докладывал, было видно, что он действительно опытный, знающий дело разведчик. Резидентуры имелись только в Пхеньяне, Вонсане, Хэдю, Хамхыне и Саривоне. Они были созданы маршрутными агентами, посланными из Сеула и проведшими вербовки на месте. Связь с ними поддерживается с помощью коротковолновых передатчиков, голубей, а также через контрабандистов, оперирующих на восточном побережье Южной и Северной Кореи. Но пока никаких ценных сведений резидентуры не дали. Некоторые из них уже провалились.

Было ясно – чтобы развернуть работу в нужных размерах, надо значительно увеличить нашу агентуру по ту сторону 38-й параллели.

Мы с Робертом Ханом провели очень кропотливую работу. Просмотрев огромное количество японских архивных материалов, пересланных нам из 2-го отдела американского штаба, и прежде всего дела полицейского департамента корейского генерал-губернаторства и управления жандармерии в Корее, мы составили список всех корейцев, бывших на негласной работе в нашей полиции и жандармерии в Корее, и сфотографировали их автографы – оригиналы донесений и расписок в получении денег. Южнокорейское министерство внутренних дел прислало нам ответ: все бывшие негласные работники японской полиции и жандармерии, находящиеся ныне на территории Южной Кореи, уже установлены. Большинство их уже работает в американской контрразведке и в тайханской тайной полиции. А все те, местопребывание которых в Южной Корее не установлено, очевидно, находятся в Северной Корее и, разумеется, скрывают свое прошлое.

Необходимо было как можно скорее поручить нашим резидентурам в Северной Корее