Тайна наложницы - Шахразада

Это прекрасно знала та, другая, подлинная женщина, что долгих десять лет назад стала душой и силой Джамили. Но сейчас она просто наслаждалась ласками мужчины. Она таяла вместе с девушкой от них. Не могла же она, в самом деле, поделиться своими знаниями с той, которая уже долгих десять лет была предметом ее заботы и самим ее юным телом.

Он решительно убрал ее руки и продолжил нежно ласкать низ живота.

– Аллах всесильный и всевидящий создал женщину для того, чтобы ее возлюбленный поклонялся ей. Когда я прикасаюсь к тебе с любовью, я поклоняюсь твоему совершенству. Ты не должна бояться меня и моих ласк!

– Но еще никто и никогда не прикасался ко мне там! – тихо произнесла она, дрожа под его пальцами. В ответ он снова поцеловал ее и прошептал:

– Не бойся, моя прекрасная! Не бойся!

И она почувствовала, что он с величайшей осторожностью начал исследовать сокровенные уголки ее тела. Страсть охватила девушку; руки и ноги сделались слабыми и беспомощными. Он ее единственный, ее герой, но неужели ему можно трогать ее так?.. Его палец мягко проник в ее тело, и она вскрикнула, сопротивляясь и пытаясь увернуться. Но халиф быстро перевернул Джамилю, и она оказалась под ним. Лежа сверху, он шептал ей на ухо нежные слова любви.

– Не надо, Джамиля, не надо, моя сладкая греза! Не бойся! Не сопротивляйся мне, мой нежный цветок!

Она ощущала каждую часть его тела: гладкая грудь давила на ее полные груди, плоский живот нажимал на ее слегка выпуклый живот. Его бедра касались ее бедер и передавали им свое тепло, что извергало стон с ее губ. До сих пор она не пыталась прикоснуться к нему, но теперь не стала подавлять неистовое желание, которое проснулось в ней.

Он зарылся лицом в ее волосы. Его поцелуи были бесконечными. Ее руки обвились вокруг его шеи, она стала гладить его спину, заканчивая свои поглаживания там, где ее ладони встречались с его твердыми ягодицами, и мягко пощипывая их.

– Ах, мой единственный, твоя кожа такая нежная! – прошептала она.

– А что ты знаешь о мужчинах, Джамиля? – спросил он. Его голос звучал хрипло, а губы обжигали нежную кожу ее шеи.

– Я не знаю ничего, ты научишь меня, мой властелин! – тихо ответила она.

Ее руки снова заскользили вверх по его спине и обняли его за шею.

– Я научу тебя быть женщиной, малышка! Но хватит ли у тебя смелости для этого? – спросил он, и взгляд его темных глаз впился в ее глаза.

Она дрожала, прижавшись к нему, но в ее голосе не было колебаний, когда она произнесла в ответ:

– Да, мой прекрасный, да, теперь у меня хватит смелости!

Его рот накрыл ее губы нежным поцелуем, и она почувствовала, что его руки скользнули вниз, под нее, и слегка приподняли ее бедра. Кровь быстро бежала по ее венам, и ей никак не удавалось унять дрожь. Она вдруг почувствовала, как что-то твердое настойчиво пытается проникнуть между ее дрожащих бедер.

– О мой господин, я хочу стать женщиной, мечтаю быть твоей женщиной, но снова боюсь!

Она увернулась от него и сжалась в углу ложа. Халиф застонал от разочарования. Еще никогда в своей жизни он не желал женщину так отчаянно. Он поддался искушению силой заставить ее лечь и добиться от нее того, чего так страстно желал. «Потом она простит мне это», – подумал он. Но, подняв голову, увидел, что она расширенными от ужаса глазами пристально смотрит на его мужское естество.

– Ты не должен делать этого! – закричала она. – Ты же разорвешь мне все внутри!

С минуту он молчал, наслаждаясь ее наивностью.

– Моя звезда, поверь, все будет совсем не так… Тебе понравится!

Она безмолвно покачала головой в знак несогласия. Но он решительно заключил ее в свои объятия и стал нежно целовать и гладить до тех пор, пока огненная стихия снова не начала бушевать в ней.

Она чувствовала себя необычно, как никогда прежде. Ее тело казалось ей сплошным сладким пламенем, и это пламя разгоралось от его прикосновений. Было приятно и в то же время мучительно. Наконец она почувствовала, что больше не в силах выносить эту сладкую муку.

Он ощутил, что ее тело расслабилось, и в то же мгновение его жезл вошел во врата ее женственности и мягко проник в напряженное лоно. Гарун на мгновение остановился, поцеловал ее закрытые веки и убрал с ее лба прядь волос. Она застонала, в звуке ее голоса слышались одновременно и страсть, и испуг. Он чувствовал, как сильно стучит ее сердце у его груди.

Джамиле казалось, что он разрывает ее на части. Его мужское естество заполнило ее всю, жадно поглотило ее, и она испытывала боль. Девушка старалась лежать неподвижно, с плотно закрытыми глазами, чтобы он не узнал об этой боли и его удовольствие не было испорчено. Когда он на мгновение остановился и попытался успокоить ее, она почувствовала некоторое облегчение. Но затем он возобновил свои движения и быстро прорвался через ее преграду.

Она пронзительно вскрикнула и попыталась увернуться, но он крепко держал ее и продолжал проникать в ее сопротивляющуюся плоть.

– Нет, нет! – всхлипнула она, на глазах ее показались слезы.

И вдруг его мужское естество, которое всего лишь несколько минут назад казалось ей раскаленной докрасна кочергой, сделалось источником самого дивного наслаждения. Она больше не в состоянии была сопротивляться ему. Он двигался взад-вперед в ее теле, и казалось, что весь мир вокруг нее пульсирует и кружится в мириадах ощущений.

Джамиля не представляла себе, что может существовать что-нибудь столь же великолепное, как это слияние тел. Она словно растворилась в нем, а он – в ней.

Наслаждение все усиливалось, и наконец боль исчезла без следа, а она все падала и падала в теплую и приятную темноту. Она вцепилась в халифа, потерявшись в мире своих чувств, и он был восхищен ее откликом на его страсть. Юноша с нежностью заключил ее в объятия, чтобы, вновь придя в себя, она почувствовала его нежную любовь. Ведь так оно и было на самом деле. Покрывая ее лицо нежными легкими поцелуями, он ободряюще прошептал ей:

– Я люблю тебя, моя звезда! Моя единственная, прекраснейшая, я так люблю тебя!

Он повторял эти слова снова и снова, пока она не открыла глаза и не взглянула на него.

– О, мой господин, я тоже люблю тебя! Я хочу доставить тебе удовольствие, но неужели каждый раз мне будет так же больно, как было сейчас?

– Нет, больше никогда! – пообещал он.

Несколько долгих мгновений она молчала и лишь тихонько поглаживала его по спине. Он почувствовал, что от этих простых движений желание снова растет в нем, и думал, осмелится ли еще раз овладеть ею.

– Я снова хочу тебя, мой прекрасный!

Джамиля повернула голову и нежно укусила его за предплечье.

По телу Гаруна пробежала дрожь. Он понял, что его возлюбленная – страстная, пылкая… Воистину такая, какой должна быть избранница халифа. Протянув руку, он стал возбуждать ее сосок, пока тот не сделался упругим и не встал, словно маленький стойкий солдатик, на холме ее восхитительной груди. Она притянула его голову к себе, поцеловала в губы и прошептала:

– Возьми же меня, мой дорогой! Я вся горю!

Он лег на нее и проскользнул в нежное лоно, почувствовав, что она чуть вздрогнула от боли. Он медленно продвигался вперед, проникая все глубже, а потом вышел наружу, но только для того, чтобы вновь стремительно погрузиться в ее пылающее страстью тело. Халиф почувствовал, что ее ноготки царапают его спину, и услышал ее крик:

– Нет! Я хочу получить наслаждение! Не отказывай мне в этом!

Он засмеялся и сел между ее широко раздвинутыми ногами.

– Не спеши, мой цветок! Можно получить еще большее удовольствие, если не торопить события.

И он начал совершать мучительно медленные движения, которые доводили ее почти до исступления. Джамиля оказалась совершенно беспомощной перед теми восхитительными ощущениями, которые начали одолевать ее. В первый раз она испытала боль, но потом это прошло. Теперь, хотя и было секундное неудобство, когда он начал все сначала, ей по-прежнему было приятно. Она не верила, что может быть еще лучше, однако каждое его движение в ней вызывало новый прилив неудержимого желания, и наконец она закружилась, совершенно потеряв ощущение времени. Единственная мысль пронеслась в голове: какая же она была дурочка, когда боялась его!

Халиф застонал от испытываемого им наслаждения и упал на ее грудь. О, он не ошибся в своем выборе. И не безумный недалекий иноземец, а он, Гарун-аль-Рашид, завтра же сделает ее, прекраснейшую из женщин мира, своей законной женой!

Свиток двадцатый

Никогда еще улица Утренних Грез не видела такого! Десятки всадников на белых, как снег, лошадях, яркие паланкины, оглушительные звуки зурны, пурпурная ковровая дорожка, расстилаемая рабами по мере того, как по ней следовал невысокий, тучный, исполненный важности царедворец. За ним шествовал, в полную противоположность первому, очень высокий сухопарый нубиец, за ним, сгибаясь под тяжестью лет и чалмы, суровый царедворец…