В памят(и/ь) фидейи. Книга первая - Талипова Лилия

– Хочешь жить вечно со своим дружком? Не выйдет. Вечно не бывает, – в голосе сквозила надменность, притом звучал он очень серьезно, будто разговаривал с равным либо, напротив, чего-то опасался.

– Не вечно. Я хочу успеть насладиться жизнью сполна, прежде чем отдам ее.

Вот оно. Я посыпалась. Раскололась. С тем же успехом могла закричать, что боюсь смерти и боюсь потерять любимого. Итэ все понял, но промолчал.

– Какая-то нечестная сделка. Я просто ничего не лишаюсь и остаюсь при своем, а ты получаешь.

– Чего тебе еще нужно? – нервно спросила я, бросив все силы, чтобы не дать ноге начать труситься.

Он приник к моему уху, опалив его мерзким дыханием человека, не просыхавшего вечность, и прошептал.

– Тебя, – с тем вновь особенно безумно расхохотался.

– Я феникс, – выложила на стол последнюю карту.

– Ложь. Ведьм фениксов не бывает, – несмотря на недоверие, Итэ посерьезнел.

Я не знала, позволил ли он сомнению просочиться в свой голос намеренно, игры ради, либо же это случилось внезапно, от шока.

– Ты слишком недальновиден для того, кто отнял эфир Ивет. Жаждешь проверить?

Я вскинула бровь и, вспомнив о своем напитке, вновь отпила. Хотелось осушить стакан до дна, в горле было слишком сухо, но то могло скомпрометировать меня еще больше.

– А где гарантия, что ты не предашь меня? – спросил он так тихо, чтобы точно услышала только я.

– Доверие, Итэ. Слыхал о таком? – шепнула я ему на ухо, мысленно празднуя победу.

– Ни разу. Что это?

– Просто назови цену.

– Твоя память. И сила.

Было бы ложью утверждать, будто я не знала, что он запросит именно это. Но все же надеялась сохранить их при себе. Момент триумфа прекратился, не успев начаться.

– Хорошо, – выдохнула я. – Что-то еще?

– Ты все равно умрешь. Притом дважды.

– Знаю.

– Приходи сюда через неделю, мне надо в книжках покопаться. – Он прогнал меня как шавку, а я и рада повиноваться.

Но не могла просто оставить его в покое, а потому сошла с высокого стула и вновь приникла к уху Итэ, стараясь не просто опалить, а сжечь его дыханием. Хотела заразить тем огнем, который сжигал мое сердце, из-за которого тлела надежда.

– Не забывай, что сегодня я нашла тебя. Найду и впредь. Не думай, что сумеешь спрятаться от гнева итейе.

– У. Ты так больше не пугай, фидейя. А то я и возбудиться могу.

Мерзкий. Мерзкий божок. Я уповала то, что он сдержит свое слово. Иначе сделала бы вы все, только бы помешать ему достигнуть единственной цели последних пяти тысяч лет.

XXVI

Все могло складываться значительно лучше, не думай я о Томасе в самые неподходящие моменты. То чувство не смахивало на влюбленную одержимость, я не раздевала его в мыслях, не планировала свадьбу, даже не желала, чтобы он внезапно оказался рядом. Хотя нет, хотела… Наверное, я действительно тосковала по нему, как по тому, кто проявил участливость и заботу, быть может, испытывала легкое чувство вины за то, что не отплатила за его доброту в полной мере, а вместе с тем не могла унять горящий стыд от одной только мысли подступиться первой. Мне хотелось, чтобы это сделал он. Вместе с тем не переставала думать о том, с кем его видела тогда – в Хижине Бергли.

В некотором смысле фидэ была благодатью, ведь не давала мне совсем утонуть в мыслях о том, с кем мне не стоило, да и, вероятно, не суждено, быть вместе. Все больше и больше мне казалось странным, что все вели себя так, будто фидэ – это не меньше, чем ниспосланное Богом благословение, которое мы принимаем как чудесный нектар, а он открывает наш разум высшему. На деле же я помнила лишь странные, несвязные обрывки. Никаких знаний, совсем ничего.

Уставшая от нескончаемой пыльной тиши, я покинула библиотеку и вновь двинулась по коридорам. От массивных дверей прямо, минуя длинный пролет, затем налево, по лестнице вниз и в единственный коридор, завершающийся очередными громоздкими дверьми. Выйдя из них, попала в подобие того самого места в доме, где принято снимать обувь и верхнюю одежду, никак не могу вспомнить название. Пара зеленых диванов у бежевых стен, над ними длинные прямоугольные зеркала. В приглушенном свете нескольких свеч я взглянула на свое отражение. Там была я и не я одновременно: тело едва скрывала тонкая шифоновая белая сорочка до самых щиколоток, поверх головы накинута такая же вуаль. Под одеждой виднелось все: и изящные изгибы талии, и бедер, и небольшие груди. Рыжие волосы выбивались на фоне молочной кожи.

Та, что взирала на меня с той стороны зеркала, завораживала, ее взгляд выразительных зеленых глаз пленял, звал за собой. Я чувствовала себя ее рабыней, готовой на все, лишь бы дотронуться алых губ. Я уже тянулась к прохладной стеклянной поверхности, представляла обжигающий холод прикосновения к истинной красоте.

– Зеркало сути, – подсказала Клеменс.

– Что это значит?

– Здесь ты видишь свой эфир, свою квинтэссенцию, – пояснила она.

– Моя суть в том, что я девушка в белом маркизете?

– Смотри глубже. Это зеркало специфично, у него есть характер, но, судя по всему, ты ему нравишься.

– Откуда оно тут?

– Я создала. Наверное, поэтому оно ходит по Фидэ-холлу за тобой по пятам.

– Ходит?

– Ты совершенно невнимательна! – раздосадовано воскликнула Клеменс, но в тот же миг дверь распахнулась, и все рухнуло. Снова стало совершенно обычным.

– Так и знала, что ты здесь! – воскликнула Джилл, когда за ее спиной послышался взрыв смеха. Взглянув на двери, противоположные тем, из которых вошла я, увидела компанию из двух девушек. – Ты уже знакома с Третьей и Десятой?

Я отрицательно помотала головой. Джилл взяла меня под руку и потащила в сторону гостиной с тем самым странным камином. Брошенный прощальный взор на зеркало остался без ответа – там уже было пусто, в отражении только инверсивный вид той же комнаты.

– Эли! – Джилл присела на мягком кресле. Рядом с ней сверкали любопытными взглядами еще две незнакомые мне девушки. – Это Минсо, – она указала на миниатюрную азиатку с длинными черными волосами в черном брючном костюме. – Дэрия.

– Дарья, – холодно поправила девушка с каштановыми волосами, собранными в легкий хвост, с небрежной челкой и грузным взглядом ясных, голубых глаз в атласном перламутровом платье с черно-золотыми отливами.

– Она русская, – растолковала Джилл.

– Она тебя отлично понимает, – парировала Дарья, когда я поняла, что все мы говорим не на человеческих языках. Даже мне подчиняется язык фидей.

– Рада знакомству, – улыбнулась я почти искренне. Почему-то среди них в обычных джинсах и рубашке я чувствовала себя совсем не к месту, будто пришла на костюмированное мероприятие в слишком будничной одежде.

– Ну как погуляла по замку? – Минсо мило, но клыкасто улыбнулась.

– В смысле? – стушевалась я.

– Минсо чувствует эмоции. Она сказала, что по Фидэ-холлу шастает одна заблудшая душа, она смущена и жаждет ответов.

Щеки тут же вспыхнули. Я была уверена, что никто не подозревает о моих маленьких вылазках. По большей части, вероятно, я была не столько смущена разоблачением, сколько вновь разбита собственной наивностью. Глупо было полагать, что в замке ведьм никто, кроме, Асли не в курсе, что по коридорам, подобно крысе, бегает маленькая бестолковая фидейя.

– Кицунэ, Джилл. Называй вещи своими именами, – злобно сверкнула Минсо глазами. – Моя семья – древнейший род, а ты все стесняешься произнести это вслух.

– Ладно, кицунэ. Что бы это ни значило. Довольна?

– Не переживай. Все мы проходили почти то же самое. Только вот знаешь, я очень хотела с тобой познакомиться. Увидеть собственными глазами, – Минсо особенно демонстративно проигнорировала Джилл, вздернув очаровательный маленький подбородок и сверкнув большими черными глазами.