Крутой вираж… - Валерий Каменев

Через неделю я был уже в Америке. Поставили условие — тюрьма или сотрудничество. Если сотрудничество, то будет нормальная жизнь — политическое убежище, пособие беженца и подъемные на дом и обустройство.

В чем сотрудничество? Вроде бы ничего такого. Тогда американцами в штате Невада создавался полигон («зона», как они его называли), специально предназначенный для испытаний советских самолётов и другой советской техники. В частности, там была сооружена целая система противовоздушной обороны, обладающей характеристиками советских систем. Другая важная задача состояла в том, чтобы изучать лётные свойства советских боевых самолётов с целью разработки тактики ведения с ними воздушного боя. А для этого им нужно было не только изучать наши самолёты, но и знакомиться с нашей тактикой. Другими словами: им нужно было знать, как ведёт себя советский самолёт в бою ведомый советским лётчиком.

Для меня задача была простая — летать на наших самолетах — тех же МиГ´ах. А они изучали характеристики. У них были наши самолеты: МиГ-15, позднее и МиГ-17 — несколько модификаций. Предложили контракт на год. Сумма контракта позволяла начать безбедное существование в стране. Я согласился. Взамен они обещали скрыть, что я попал к ним. Погиб и погиб. Чтобы дома семью не преследовали и без пенсии не оставили.

Тут Виктор невольно подумал: «А ведь семью преследовали. Мать затаскали, довели до болезни. А меня? Впервые ему подумалось, что пробиться в летчики ему не удалось не просто так. Его намерения постоянно блокировались. Все началось с медицинской комиссии. Где гарантия того, что ее результат не был заказан заранее? Известно — кем. С самого начала военной службы на него тщательно велось досье, в котором фиксировалось все, что могло подпадать под определение «неблагонадежность».

Отец не без бахвальства продолжал рассказывать о том, как он дурил американцев, летая так, чтобы они не сумели определить реальные боевые возможности наших самолетов: не выкладывался на виражах, «мазал» при стрельбе. Летал и на американских самолетах. Ничего самолеты, просторные кабины. Только к приборам нужно привыкнуть.

Как попал в Галифакс? Целая цепь случайностей. После того, как контракт закончился, открыли мне счет в банке, и отпустили на все четыре стороны. Рекомендовали обосноваться в Стратфорде, там большая русская диаспора, вертолетная фирма, основанная еще Сикорским. Заказал билет. Слегка удивился, когда узнал, что лететь нужно в Торонто — это же Канада. Пришлось еще оформлять визу. Теперь-то я знаю, что в мире существует несколько городов с названием Стратфорд. Один (основан еще в 1196 году) — Стратфорд-на-Эйвоне в графстве Уорикшир Великобритании — родина Уильяма Шекспира. Стратфорд в провинции Онтарио ведет свою историю с 1832 года. Кстати город, названный в честь английского предшественника, получил не только полное его название, но и соответствующее название получила река, на котором он расположен — Эйвон. В этот город я ошибочно и заказал билет, вместо американского Стратфорда в штате Коннектикут. Говорят, что существует еще один Статфорд в Новой Зеландии. Хорошо, что я туда не улетел.

Так вот, попал я в канадский Стратфорд можно сказать случайно. Первое время мне все было интересно. Узнал, что Ниагарский водопад недалеко. Поехал. Там встретил Лизу — Лизавету. Она работала в туристической фирме. Принимала экскурсию из Галифакса. В группе было несколько человек из русских. Я, как услышал русскую речь, так сразу к ним и пристроился. Короче, оказался я вместе с ними в Галифаксе. Город меня сразу покорил — тишина, спокойствие. На улицах чисто, вокруг цветы, просторные зеленые массивы. Люди доброжелательные.

Решил обосноваться. Почему здесь? В Америке люди постоянно озабочены двумя вещами — как больше заработать, и куда заработанные деньги вложить? После того, как я отработал свой контракт, у меня появились деньги. Теперь я должен их куда-нибудь вложить. А еще тогда, когда я летал на экспериментальной базе, мне один из летчиков подкинул идею, которую сам мечтал воплотить в жизнь — обосновать где-нибудь в отдаленной провинции маленькую авиакомпанию для местных линий. Здесь в Галифаксе все сошлось: место, люди и отсутствие авиакомпании. Зато был маленький аэродром, на котором работала школа первоначального обучения пилотов и парашютистов.

Познакомился с владельцем аэродрома и школы. Тим Робинс оказался толковым мужиком. Сразу осознал перспективность моей идеи и согласился. Школа дохода ему практически не приносила. Решили создать компанию на паях. Его пай — аэродром. Мой — самолетный парк. Для начала хотя бы один самолет. Я знал, где можно было по дешевке купить самолет. На одной из военных баз я видел вполне исправный, но бесхозный С-47. Это военный вариант пассажирского ДС-3 (в Советском Союзе он производился по лицензии под маркой Ли-2). На двадцать четыре пассажира. Командир базы не знал, как от него избавиться. Продал мне его по стоимости автомобиля. Он действительно на эти деньги автомобиль купил, и был счастлив, что я его избавил от источника дополнительных хлопот. Мне пришлось только вместо скамеек для десантников поставить нормальные кресла. Удалось найти списанный ДС-3, и с него я сам перемонтировал кресла.

Поначалу мы все делали сами. Только наняли экипаж — летчика, механика и бортпроводницу, роль которой выполняла Лиза. Она же одновременно была кассиршей. Я летал в качестве второго пилота, потом получил лицензию и пересел на левое кресло. За первый год мы прилично заработали, начали строить здание аэропорта, купили еще один самолет. Теперь мы имеем устойчивый бизнес.

Гл. 16. Радость с горечью пополам

Виктор слушал отца и не узнавал его. Где тот фанатик авиации? Боевой летчик, преданный Родине боец? Перед ним сидел типичный американский бизнесмен, который хвастался своими успехами. Как быстро он освоил их стиль жизни, правила игры? Виктор ощутил растущее раздражение:

— Папа, а ты маму помнишь?

— Почему спросил? Я был вынужден прошлую жизнь забыть.

— Вынужден? Или сам постарался забыть? Тебе известна ее судьба? Отец был явно недоволен таким поворотом разговора:

— Что ты хочешь сказать?

— Тебе известно, что мама умерла? Меньше чем через год после того, как ты пропал без вести. — Удар был болезненный. Отец, как-то сник. Закрыл лицо ладонями рук. Надолго замолчал:

— Больно, сын. Я любил ее. И тебя. Так сложилось. — Виктору стало жаль отца, но злость не отпускала его, и он продолжал:

— Смертельная болезнь возникла на почве неопределенности. Её несколько раз вызывали в «органы». Я думаю, что там ей намекнули на то, что ты возможно жив. Они что-то знали. Если бы ты каким-нибудь образом передал весточку, что жив, она бы успокоилась и просто ждала. Как ждала, когда ты был на фронте. А, если бы знала, что погиб, то — что делать? Погоревала бы и постепенно смирилась. Как миллионы тех жён, которые во время войны получили «похоронки».

— Хочешь сказать, что для всех лучше было бы, если бы я погиб? Пошёл рыб кормить?

— Но ты же не погиб! Я о другом хочу сказать. Весточку! Весточку передать. Ты говоришь, ради пенсии для нас. Кому она теперь нужна? А сам ты все эти годы, как? Сердце не щемило? Или твои новые дела всё остальное затмили?

— Нет, сын, не суди! Да, я сознательно старался заглушить все чувства. Иначе не выжить. Это как в бою — рядом гибнет близкий друг, но ты ОБЯЗАН не обращать на это внимание, ты не можешь ему помочь, потому, что ты ОБЯЗАН продолжать бой. Закон войны. Здесь я продолжал свою войну. Задача была выжить, несмотря ни на что. Выжить для того, чтобы потом когда-нибудь вернуться. Но…Теперь уже не судьба. Что ж, не повезло. Не повезло нам всем в этой жизни — маме, тебе, мне. Действительно, лучше бы мне тогда погибнуть.

А бизнес…Не моя заслуга. Просто так сложилось. Страна такая. Здесь, если не спать, все может сложиться.

Потом Виктор мысленно неоднократно возвращался к этому разговору. Почему отец вызывал у него раздражение? В чём его вина? В том, что боролся за свою жизнь? Нет, Виктор не обвинял его в этом. В том, что хорошо устроился, а у них с матерью жизнь не сложилась? Да, пожалуй.

Частично. Но главное не в этом. А в том, что отец считал — своей жизнью он имеет право распоряжаться сам. Ведь если бы захотел, не ехал бы на ту чужую войну. Брали добровольцев. Конечно не совсем. Как говорят, добровольно-принудительно. Но многие соскочили под разными предлогами.

Ну, допустим, пришлось поехать. Ладно. Но зачем лезть на рожон? Полеты южнее тридцать восьмой параллели были запрещены не зря. Именно из-за опасности попадания в руки противника. Но, они — такие, как отец, летали. Это называлось «свободная охота». Хотелось больше побед, больше наград.

Когда человек один и рискует только своей жизнью — его дело. А когда у него есть близкие, семья, то он не имеет право думать только о себе. Никогда! Некоторые с большим «форсом» заявляют — не боюсь смерти! Вот, мол, какой я смельчак. И лезут на рожон, и погибают, чуть ли не с восторгом. А что мать осталась одна, и, что одновременно со своей смертью он наносит своим близким сокрушающий, возможно, смертельный удар — такая простая мысль в отчаянные головы смельчаков не приходит.