Истинная на сдачу, дракон в комплекте - Ника Калиновская

только это гигантское яйцо осталось лежать одно, будто стеснялось своей неуклюжести и неформатности.

— Это что ж, квирин у них там что ли на подворье поселился?.. — проворчал Орлин, щурясь на яйцо, будто от взгляда оно должно было само всё объяснить.

Старик снова потянулся было к нему, но потом резко отдёрнул руку, словно представил, как из яйца прямо в кухне вылупляется птенец с клювом, как у грифона, и характером похлеще любого деревенского петуха.

— Ну его... Пусть полежит. Вдруг и правда квиринье. Эти твари с южных болот всё несутся, где попало… — пробормотал мой напарник и спешно занялся тем, что было понятнее и безопаснее — перекладыванием сыра и зелени.

А яйцо так и осталось лежать в корзине — неуместно большое, будто случайно забытое кем-то из другой сказки.

Когда мы, наконец, разобрали последние свёртки и корзины, рассортировали еду, сложили ткани и расставили баночки с редкими снадобьями, казалось бы, можно было бы выдохнуть и сесть отдохнуть. Но Орлин, будто и не провёл ночь, полную тревоги, беготни и борьбы за жизнь господина, лишь отряхнул руки от муки, притороченной к одному из мешочков, и деловито направился к очагу. Ни усталости в движениях, ни жалоб — только привычная сосредоточенность старого слуги, для которого домашние хлопоты были сродни медитации.

Словно всё произошедшее — вспыхнувшая лихорадка, ядовитая рана, бессонные часы и бесконечные повязки — было всего лишь отголоском дурного сна, которому он не придавал значения. Мужчина возился с яйцами, шинковал принесённые овощи, шептал себе под нос что-то невнятное — вероятно, прикидывал, что ещё есть в закромах и на сколько этого хватит. И когда спустя полчаса, наполненного запахами жареного лука и теплым ароматом подрумяненного хлеба, на столе появилась миска с нехитрым, но ароматным омлетом, я почувствовала, как мышцы в плечах расслабились, и впервые за долгое время захотелось улыбнуться.

— Так вот он какой, дворянский шик, — усмехнулась я, садясь за стол.

— Ну хоть чем-то должен отличаться завтрак в герцогском доме, — буркнул в ответ старик, даже не обернувшись.

После трапезы я поймала себя на том, что стою у умывальника, орудуя щёткой и мыльной пеной. Чистые тарелки блестели в свете тусклой свечи, и только когда последняя ложка была вытерта до скрипа, я осознала, что, похоже, влипла: если не вымою — он сам этим займется, старый упрямец. А это, по сути, моральное принуждение.

Когда кухня снова засияла порядком, мы молча переглянулись. Герцог. Надо проверить его состояние. Мы с Орлином тихо заглянули в комнату, где Кристиан теперь лежал спокойно и дышал ровно. Лоб был прохладным, а повязка не мокла.

— Иди, дитя, отдыхай. Успеем ещё мышцы помучить.

С чувством выполненного долга я поднялась в свою комнату, которая, несмотря на скромность, всё же была настоящим подарком после ночи, полной тревог, крови и ядовитого жара. Узкая кровать с мягким матрасом, аккуратно сложенное покрывало, плетёный коврик у изножья — всё это казалось почти роскошью в контексте последних суток. Здесь было тихо: никого, кто стонал бы от боли или шумел кастрюлями. Моя собственная комната, пусть и временно, но исключительно моя. Я натянула на себя тёплое одеяло, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза в надежде, что усталость возьмёт своё и я моментально провалюсь в глубокий, почти спасительный сон.

Но чем тише становилось вокруг, тем громче начинала гудеть в голове мысль, от которой я так старательно пыталась отмахнуться. Я ворочалась, меняла позу, закидывала руку под голову, потом поджимала колени, затем, раздражённо выдохнув, снова расправлялась. Удобно не было никак. Причина была ясна — перед внутренним взором отчётливо стояла корзина с яйцами, и особенно одно, выныривающее из общей массы словно чужеродный предмет.

Это яйцо с самого начала казалось… неправильным. И дело было не только в его размере, хотя он был внушительным — раз в десять больше обычного куриного, и с немного неровной, почти шершавой скорлупой, напоминающей глиняную. Но куда больше тревожило ощущение, что этот предмет вовсе не должен был оказаться в той телеге, среди простых даров от благодарных деревенских женщин.

Остальные продукты были обыденными, даже предсказуемыми — хлеб, яйца, зелень, солонина в пакете, несколько клубней, что-то сушёное. Всё это говорило о заботе, благодарности, желании помочь. А вот это яйцо словно... наблюдало. Оно притягивало взгляд, и в его округлой форме была какая-то настороженная тишина, почти затаённая угроза. Или предупреждение?

Я пыталась себя убедить, что просто устала, что мозг играет со мной злые шутки, но чем больше я это повторяла, тем отчётливее ощущала — с этим предметом действительно что-то не так. Оно не случайно оказалось в нашем доме. Оно не случайно оказалось у меня в руках. И чем больше я об этом думала, тем сильнее сжималось в животе нехорошее предчувствие.

Сон всё ещё не шёл. И теперь я была почти уверена — до тех пор, пока не узнаю, что это за яйцо, покой мне только снится.

Я ещё какое-то время вертелась на кровати, то перекладывая руки под щёку, то натягивая на себя одеяло, то сбрасывая его — но сон так и не шёл. Глаза не хотели закрываться, а мысли с назойливым упрямством возвращались к странному яйцу, лежащему теперь в углу кухни, и к Кристиану, чей лоб я так часто трогала за последние часы, что, казалось, чувствовала его температуру даже на расстоянии. В конце концов я шумно выдохнула, словно пытаясь согнать с себя остатки беспокойства, и, не выдержав, встала.

Раз уж заснуть всё равно не получается, нужно хотя бы сделать что-нибудь полезное. Бесшумно ступая по прохладному полу, я направилась к двери спальни герцога. Остановилась, замерев у порога, затем, затаив дыхание, медленно приоткрыла дверь. На душе стало чуть легче, когда я увидела, как он спокойно спит, лежа на боку, прикрытый одеялом до плеч. Его дыхание было ровным, лицо — без прежнего напряжения. Не делая ни шага внутрь, я тихонько прикрыла дверь, стараясь не скрипнуть петлями, и направилась вниз, к первому этажу, где царили полумрак, лёгкий запах ночного варева и ощущение какой-то почти домашней тишины.

Ноги понесли меня вниз почти машинально — без цели, без плана, просто ведомые странной внутренней потребностью двигаться. Я даже не успела осознать, как оказалась на кухне, где всё ещё витал аромат недавно приготовленного завтрака, а в воздухе повисла приятная тишина. Орлина нигде не было видно — видимо, он всё-таки решил немного передохнуть, чего, по правде говоря, заслуживал с лихвой.

Я прошлась вдоль полок, машинально разглядывая расставленные