Его волшебное прикосновение - Стелла Камерон

— То есть Летти знает, что ты затеваешь?

— В некотором роде. — Селина нервно повертела блюдо в руках. — Но точно она не знает. Я не говорила ей, что намерена идти напролом.

— Тебя можно понять, — сказал он со значением.

Все замыслы Джеймса пошли под откос. Он старался скомпрометировать ее не сразу, постепенно, чтобы процедура длилась достаточно долго, а тем временем он добился бы, чтобы его принимали в Найтхеде и Годвины доверяли ему.

— Ты, верно, считаешь меня ужасной сорвиголовой.

— Я считаю тебя обворожительной, — сказал он, положив руку на сердце. — И я тебе помогу. Обещаю. Но ты должна вопрос о сроках и всем остальном предоставить мне.

— Но…

— Селина, никаких «но». Положись на меня.

Она поиграла розой.

— Тебе виднее.

— Я убежден: если очень спешить, ничего вообще не получится.

— Но я хочу отделаться от этого как можно скорее. — Она поднесла цветок к лицу и, прикрыв глаза, понюхала. — Не выношу даже присутствия этого толстяка. И ума не приложу, какая может быть из меня жена для него? Зачем ему такая желторотая девица, как я?

Джеймс всматривался в ее черты и чувствовал тяжесть на душе. Как это возможно, чтобы мать и отец обрекли собственное дитя на подобную судьбу? Впрочем, он знал ответ: так заставляет поступать алчность.

Тем временем Селина отложила розу. Осторожно развязала бант, украшавший запакованное блюдо, развернула серебристую бумагу, заглянула внутрь и… закричала. Джеймс бросился к ней, обхватил ее плечи руками. Но она кричала без умолку:

— Нет! Убей его! Нет! — Ее лицо покрыла мертвенная бледность.

Джеймс не успел ничего предпринять, как огромный черный паук с толстыми мохнатыми лапами и отвратительным жирным туловищем вылез на край блюда и спрыгнул девушке на колени. Распахнув дверцу, Джеймс подхватил паука и вышвырнул наружу. Оставалось захлопнуть дверцу, бросить блюдо в корзину, закрыть крышку. Черт побери эту Лиам! Ей придется ответить за это!

— Извини меня, — мягко промолвил Джеймс. — И успокойся. Все прошло.

Ее губы дрогнули:

— Как могло?..

— Не знаю, но теперь все в порядке. Не бойся. Я тебя защищу.

И тут Селина сорвалась с места и бросилась к нему. Спрятав лицо на его груди, она сжалась у него на коленях, обвила шею руками. Дрожь сотрясала все ее тело. Капор упал с головы, и Джеймс ласково отвел в сторону рассыпавшиеся без заколок золотистые локоны. Девушка хотела что-то сказать, но он прикрыл ее рот ладонью.

— Сегодня я оказался не на высоте. Но в будущем сделаю все, чтобы защитить тебя. Кстати, у тебя влажные волосы и платье тоже. Я не могу допустить, чтобы ты вернулась домой больною.

— Просто держи меня. — Она приникла к нему еще теснее, уткнувшись лицом в его шею. Джеймс закрыл глаза. Вдыхая ее чистый, как у цветка, аромат, он не без труда заставил себя сосредоточиться:

— В большой корзине под сиденьем лежит плед. Пожалуйста, сними одежду и укутайся в него. А платье мы разложим, оно подсохнет к нашему возвращению в Лондон. Тогда ты сможешь снова одеться, и никто ничего не заметит.

— А мистер Вон Тель?..

— Когда вернется, то не заглянет внутрь. Я об этом позабочусь.

Он вновь с нежностью усадил Селину на противоположное сиденье, опустил занавески на окнах кареты и достал большой мягкий плед, о котором позаботился накануне.

Селина мучилась с пуговицами своего платья. Руки плохо слушались ее. Он сглотнул слюну:

— Позволь мне помочь тебе.

Она послушно вытянула руки. Джеймс стянул с них перчатки и сразу же принялся растирать ей ладони. Она тихонько вскрикивала от боли, когда в них снова стало возвращаться тепло.

— Тише, тише, — сказал он с нежностью. — Можно я расстегну эти застежки?

Она кивнула, и Джеймс почувствовал, как все внутри у него перевернулось. Лихорадочный покалывающий жар вздымался, заливая его тело… Наконец платье было расстегнуто. Он поднял глаза, обнаружив, что она наблюдает за ним.

— Спасибо, Джеймс.

— Рад услужить.

Все еще не отрывая от нее глаз, он спустил с ее плеч платье и потянул вниз рукава. Девушка даже не пыталась ему помочь.

— Приподнимись чуть-чуть, мое яблочко. — Удерживая Селину за талию, он снял мокрый бархат, расстелил платье в дальнем углу кареты. Затем Джеймс стащил с себя влажный сюртук. Селина тихонько ахнула.

— Что такое?

— Ничего. — Она избегала его взгляда.

— Ничего? — Став на одно колено, Джеймс повернул ее лицом к себе. — Может быть, тебя обеспокоил мой вид без сюртука?

Селина нахмурилась и пристально взглянула на Джеймса.

— Нет. Хотя это должно было бы насторожить меня. — Дейвид говорил: особа женского пола с чувствительной натурой может не устоять при виде полураздетого мужчины.

— Он так говорил? — Джеймс никак не мог решить, заслуживает святоша Дейвид Талбот похвалы или проклятия за свои усилия.

Селина продолжала коситься на его мокрую рубашку. А может быть — и это казалось более близким к истине, — на просвечивающее сквозь влажную ткань его мускулистое тело. И действительно: ее любопытные пальцы легли ему на грудь — как раз туда, где плоский сосок моментально отвердел при прикосновении. Дыхание ее участилось. Его тоже. Так кто же он в самом деле — глупый мальчишка, пришедший на первое свидание с женщиной? Нет. Виноваты ситуация и природа именно этой юной особы: они оказывают на него такое сильное воздействие.

— О чем ты думаешь, Селина?

— О том, что мне нравится вид не полностью одетого мужчины. — Она хихикнула, а Джеймс инстинктивно хлопнул себя по колену.

— Ты никогда не видела своего друга Дейвида без сюртука?

Она сдвинула брови:

— О, нет. По крайней мере с тех пор, как я была еще маленькой девочкой. Вероятно, тогда я видела его без сюртука, — подняв плечи, она рассмеялась серебристым веселым смехом. — Да, совершенно забыла: однажды я лицезрела его только в нижнем белье — когда он водил меня на реку купаться. Он, правда, говорил, что это должно остаться нашим секретом, потому что родители нас бы не одобрили. — Ее глаза вдруг широко раскрылись, она прижала ладонь ко рту. — А я только что взяла и выболтала тебе. Но, надеюсь, все будет в порядке — ведь ты мой самый верный друг, который погубит мою репутацию.

Джеймс пропустил последние слова мимо ушей.

— А что на тебе было надето, когда ты плавала в реке? — Он попытался не скрипеть зубами в ожидании ответа.

— Как что? — Селина казалась искренне удивленной. — Моя сорочка, конечно. Я бы и ее сняла, но он настаивал, что без ничего нельзя.

— Восхитительный поступок с его стороны. Он, должно быть, настоящий рыцарь.

— Это уж да. Я знала: ты разделишь мое восхищение Дейвидом.

Джеймс что-то проворчал. Ему надо было сосредоточиться на главном, но он не удержался и задал еще один вопрос:

— Сколько же лет было тебе, когда ты занималась плаванием с Дейвидом Талботом?

— Пять… А Дейвиду пятнадцать. Он говорил потом, что я долго надоедала, прежде чем он взял меня с собой.

Джеймс засмеялся, и его гнев улетучился.

— Селина, ты, правда, должна снять одежду.

Желто-зеленый шелк нижнего платья прилип к телу.

— Ну… — Селина вновь захихикала. — Я сниму платье, если ты снимешь свою рубашку. — Она состроила гримаску и откинулась назад, покатываясь со смеху от собственной попытки пошутить.

— Ты совершенно права. — Он быстро расстегнул пуговицы на своей груди и высвободил подол рубашки из бриджей. Селина перестала смеяться, рот ее приоткрылся, было видно, как она судорожно сглатывает, рассматривая его обнаженную грудь. — Теперь твоя очередь.

Неловким движением она завела руку за спину, стараясь сделать невозможное — ослабить ленты на шнуровке. Это кончилось тем, что она прекратила свои попытки, гордо вздернула подбородок и повернулась боком на сиденье.

— У меня не получается. Ты поможешь?

— О, да, — пробормотал Джеймс.

Он пересел к ней, ловко развязал влажные узлы, и подсунув руки под плечики платья, стянул мокрый шелк до локтей. Тут соблазнитель остановился. Он с нежностью поглаживал кожу ее рук от локтя до плеча, затем обнял ее и прижал к себе. Искусство состоит в том, чтобы зайти так далеко, как только возможно, но все-таки не слишком далеко, или, вернее, заставить ее думать, что он не зашел чересчур далеко. О результате можно будет судить в самые ближайшие минуты.

Джеймс ощутил тяжелую пульсацию во всем теле. Сохранять ясную голову становилось, без сомнения, почти невозможно. Однако, потеряв голову, он рискует потерять все.

— У тебя волосы на груди, — сказала она тихонько.

— Тебе не нравится? — Медленным движением он отвел в сторону ее гриву и прижался губами к плечу. — Твоя кожа такая гладкая…

— Мне нравятся волосы у тебя на груди. От этого ты кажешься таким мощным… и жестоким.