Кто свергал Николая II и рушил империю? - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Французский президент Пуанкаре подстрекал Николая II занять жесткую позицию. Парижская биржа предложила русским огромный заем на случай войны. Многие члены царского правительства и военные считали, что уступать нельзя, отстоять интересы балканских стран мы обязаны. Возбужденная общественность полагала само собой разумеющимся вступиться за братьев-славян. В Петербурге проходили манифестации под лозунгами «Победу славянству!», «Крест на Святую Софию!», «Да здравствует великое содружество славян под крепкой рукой Великой России!». Вот-вот ждали указа о мобилизации.

На царя давили со всех сторон, но его собственное миролюбие подкрепил вдруг Григорий Ефимович. Единственный раз в жизни, как раз в этом случае, он оказал влияние на принятие решения — и оно стало определяющим. По свидетельствам Витте и Анны Вырубовой, Распутин на коленях умолял государя не ввязываться в войну. Николай II согласился с ним. Вместо мобилизации российское правительство нажало на сербов, и они согласились на уступки.

На германского кайзера тоже давили его министры и генералы. Доказывали: чем скорее начать войну, тем лучше. Но позиция России подействовала на Вильгельма. Из Берлина направили ноту австрийцам: «Попытка лишения Сербии ее завоеваний означала бы европейскую войну. И потому Австро-Венгрия… не должна играть судьбами Германии». В Вене сразу сбавили тон, согласились мириться [23].

Франция была очень разочарована согласием царя уступить, Пуанкаре искал «тайные причины такой перемены». Председатель кабинета министров Мильеран обратился к русскому атташе в Париже Игнатьеву: «Намерены ли вы и впредь оставаться безучастными зрителями проникновения австро-германцев на Балканы, или, точнее говоря, насколько вам дороги интересы Сербского государства?» Игнатьев ответил: «Мы не желаем вызвать пожар европейской войны и принимать меры, могущие произвести европейский пожар» [32].

Война не состоялась. России было подарено еще полтора года мира. Но если сопоставить факты, то невольно напрашивается версия, довольно неожиданная на первый взгляд. Теневые инициаторы клеветнической кампании против Григория Ефимовича, обвинявшие его в шарлатанстве, возмущавшиеся, что рядом с царем очутился «проходимец», сами прекрасно знали, что все это — ложь! Боялись они как раз противоположного. Его настоящей духовной силы, способности предвидеть грядущие события. Обеспокоились, что рядом с государем появился человек, который может уберечь его от ошибок. Что и случилось… Хотя Распутин в итоге нажил новых врагов. Одним из них стал председатель Думы Родзянко, развернувший по стране пропаганду «поддержать братьев». Другим — великий князь Николай Николаевич. В случае войны его ждал пост Верховного Главнокомандующего.

Дочь Распутина Матрена рассказывала: «Тогда, в 1912 г., Николай Николаевич ворвался к нам в квартиру. Он кричал на отца: “Ты свинья, Григорий, грязный неблагодарный мужик! Без меня ты был бы ничем, ничем — просто грязным бродягой! Кто привел тебя к царю? Кто? И вот твоя благодарность? Теперь, когда мне выпал такой случай, ты мне мешаешь?! ” Отец ответил: “Ты просишь меня пойти против Бога… Война принесет несчастье России. Бог сказал — не убий… и пока я жив…” Тут Николай Николаевич прервал отца… Он сказал: “Вот именно, пока ты жив! Русский Великий князь не позволит грязному мужику так просто оскорбить себя”. Он повернулся на каблуках, вышел из нашего дома, крепко хлопнув дверью, и больше мы его не видели».

А русская общественность, интеллигенция, военные, опьяненные лозунгами панславизма, оказались в настоящем шоке. Братья-славяне, за которых готовы были драться, жертвуя собой, тут же… сцепились друг с другом. Поскольку Сербию, Черногорию и Грецию лишили части приобретений, они потребовали у Болгарии переделить ее завоевания. Та отказалась. Тогда недовольные государства, недолго думая, заключили союз с Румынией, со вчерашним врагом Турцией, и набросились на Болгарию. Растрепали ее, заставили отдать и присоединенные районы, и даже часть своих. А Болгария после этого обиделась на… Россию. За то, что не стала воевать за ее интересы. Принялась наводить мосты с Германией и Австро-Венгрией.

Узел восьмой

Война

В 1913 г. вся страна пышно праздновала 300‑летие династии Романовых. На радостях государю посоветовали объявить амнистию, в том числе для политических преступников. Так на Руси было принято издревле. Цари прощали осужденных, а те отблагодарят, помолятся о своих избавителях. Что ж, многие революционеры воспользовались. Вот только молиться за оказанное милосердие в России давно перестали…

Амнистией воспользовались и эмигранты, получив возможность вернуться на родину. Причем некоторые приезжали уже в новом статусе, представителями крупных зарубежных компаний. Красин работал в Германии на ведущей фирме по производству электрооборудования «Симменс» — и был переведен на высокую должность в филиал этой фирмы в России. Большевик Серебровский, бывший депутат Петербургского совета и участник восстания во Владивостоке, был принят в компанию Нобеля и вскоре стал директором его заводов в Санкт-Петербурге. Вернулись и уральские боевики Свердлова, будущие цареубийцы — Сыромолотов, Юровский.

В Россию засобирался и Горький. Деньги, попавшие в его распоряжение, иссякли, блаженствовать на Капри стало не на что. Сперва он остановился в Финляндии. Стал сотрудничать с редакцией «Правды» и другими изданиями большевиков. Но вскоре у него опять нашлись какие-то спонсоры. Он снял в Петербурге огромную, 11‑комнатную квартиру. Здесь, как и на Капри, постоянно собирались гости, происходили застолья. Фигура Горького оказывалась удобной тем, что он был известным человеком, оказывался «своим» и для большевиков, и для меньшевиков, и для эсеров, и для либералов, богатых купцов, промышленников, связывая эти силы между собой.

Происходили и некие скрытые процессы в структурах масонов, розенкрейцеров. Например, в 1913 г. в США приехал великий князь Александр Михайлович. Вроде бы просто отдохнуть и поохотиться. Но он гостил в Филадельфии у здешнего олигарха Уорбертона, потом поехал в Ньюпорт, остановился в имении Астора, встречался там с представителями американской финансовой и политической элиты. Исследователи уже обратили внимание, что Уорбертон, Асторы и другие лица, с которыми он общался, принадлежали к тайному ордену иоаннитов, и ряд источников указывают, что в сентябре 1913 г. Александр Михайлович был избран Великим магистром этого ордена.

Вся эта возня велась в преддверии каких-то грядущих перемен. Война нужна была слишком многим. Банкирам, промышленным и торговым корпорациям она сулила сверхприбыли. Для оппозиции она открывала пути к вожделенным успехам, должна была расшатать устои государства. Революционеры по опыту конфликта с Японией уже знали: когда загремят пушки, у них появятся могущественные покровители, источники финансирования. К войне стремились и правительственные, политические круги различных держав.

В Германии всячески подогревались агрессивные настроения. Она претендовала на