Сарыкамыш. Пуля для императора - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

госпиталя. Семен Михайлович на операции, а меня попросил справиться с одним "скорбным листом".

— И как долго он пробудет на этой операции?

— Думаю, еще часа два.

Листок и Драч переглянулись.

— А на месте ли смотритель или начальник госпиталя?

— К сожалению, оба в отъезде. В Тифлис вызвали, знаете ли, в связи с приездом…

— Хорошо! — отрубил штабс-ротмистр. — А у вас, как дежурного ординатора, какие полномочия?

— Их уйма! — зло съязвил доктор. — Только не знаю, какие из них вам пригодятся.

Жандарм побагровел, но Листок поспешил вмешаться:

— Несколько часов назад погиб ваш санитар, доктор. Надеюсь, вам это известно?

— Да, прескверная история… — качнул головой Поплавский. — И как такое могло случиться — застрелили среди бела дня, в глубоком тылу! Как он вообще вышел в город без спросу?

— Вот мы и хотим разобраться…

— Так вы с этим пожаловали? И это как-то связано с делом армянина?

— Господин доктор! Мы хотели бы побеседовать с теми, кто мог видеть вашего санитара в последний раз…

— Боже мой! Да откуда ж мне знать! В госпитале это мог быть кто угодно — от санитара до дежурного офицера. Кстати, Семен Михайлович поручил офицеру провести расследование. Может, вызвать?

— Что ж, вызывайте, — согласился Листок.

Поплавский прошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул в коридор:

— Дневальный! Дежурного офицера ко мне!

— И еще… — произнес Листок, когда доктор обернулся. — Константину Ивановичу необходимо побеседовать с сестрой милосердия Натальей Берт — вашей сотрудницей.

— С Натальей Ивановной? — неподдельно удивился Поплавский. — Она-то чем заинтересовала столь уважаемое заведение?

— Неважно! — грубо оборвал Драч. — Она на месте?

— Думаю, да.

— Что вы о ней скажете?

— Ничего, что могло бы заинтересовать вашу службу, — дело свое знает, аккуратная, прилежная… Раненые ее обожают…

— У вас есть комната, где мы могли бы побеседовать, не привлекая ничьего внимания?

— Пожалуй, есть… В конце коридора — комната дежурного ординатора.

— Тогда вызывайте ее туда и проведите меня, — приказал жандарм. — И учтите — это строго конфиденциально!

На этот раз доктор не стал возражать — вновь молча прошел к выходу, широко распахнул дверь и сердито прокричал:

— Дневальный! Это ты, Хохлов? Вызови в дежурную ординаторскую сестру милосердия Берт. Да, черт тебя дери, ее, с офицерского отделения! И ничего с твоей дверью не случится! Бегом, болван!

Не закрывая двери, хмуро бросил штабс-ротмистру:

— Идемте, это в конце коридора!

Минуты через три, как они вышли, в дверь постучали. Вошел высокий щеголеватый поручик с белой повязкой на рукаве и, видимо, не ожидая встретить в кабинете незнакомого ротмистра, растерянно спросил:

— А где доктор?

— Если не ошибаюсь — дежурный по госпиталю? — вместо ответа задал вопрос Алексей Николаевич и демонстративно опустился на потертый диванчик, приютившийся у стенки напротив шкафа. — Собственно говоря, вызывал вас я, ротмистр Листок. Так что потрудитесь представиться, поручик…

Офицер густо покраснел:

— Прошу прощения, господин ротмистр! Дежурный офицер поручик Ивлев. Из команды дежурных офицеров гарнизонной комендатуры.

— Что за команда?

— Из запасных и раненых, господин ротмистр. Создана для несения дежурной службы гарнизона в отсутствии расквартированных полков.

— И как вас по батюшке?

— Владимир Семенович… — окончательно смутившись, едва слышно произнес поручик.

— Владимир Семенович, — смягчив тон, начал Листок. — Я здесь по делу санитара Асманова, убитого несколько часов назад. И — заметьте! — аккурат в ваше дежурство! Скажите, как могло случиться, что рядовой госпиталя оказался ранним утром за его пределами? Вам что-то по этому поводу известно? Он убыл самовольно или его отпустило начальство? Полагаю, вам поручили провести расследование, не так ли?

— Я занимаюсь этим… — пробурчал поручик.

— И есть результаты?

Поручик переломился с ноги на ногу.

— Пока ни черта не ясно, господин ротмистр… Убыл, получается, самовольно, поскольку дежурный доктор не отпускал, а других начальников у них — санитаров при мертвецкой — вроде и нет… Поскольку временно нет в госпитале этого… доктора-поталога, кажись, кому и должны бы, по-моему разумению, подчиняться… А зачем его потянуло на Торговую — кого ни спрошу — никто не знает. За табаком ли попер, еще по какой нужде — неведомо…

— Табак-то у него был… — медленно произнес Листок. — А дневальных опрашивали, Владимир Семенович?

— В первую очередь. Говорят, ничего не видели, ничего не слышали… В общем, не знают о том ничего. Да, и немудрено — этот Асманов мог уйти и неприметно, с мертвецкой. Он же при мертвецкой состоял.

— А она, что же, покойницкая, не в госпитале?

— За госпиталем, господин ротмистр. На самой опушке леса. Оттуда и ушел, скорее всего…

— Проверял? С напарником говорил?

Дежурный замялся.

— Признаться, еще нет…

— Зря, Владимир Семенович, — не меняя голоса, пожурил Листок. — Кто ж еще может что сказать, как не напарник? Ну да ладно, к этому еще вернемся. А сейчас я хотел бы кое-что уточнить с дневальными, ибо мне представляется, господин поручик, что кто-то из них откровенно лукавит. Вывод такой я делаю на основании факта, что прежде чем покинуть госпиталь, ваш Асманов звонил одному нам известному офицеру. С ним и встречался… И офицер тот при встрече также пострадал — был ранен. А звонить, как я полагаю, санитар мог только с этого кабинета, и дозволить сделать это ему могли только ваши люди.

Ивлев недоверчиво глянул в глаза ротмистра:

— Звонил офицеру? А звонил ли?

Листок вздохнул:

— Звонил, любезный, уж вы мне поверьте… Так что приведите-ка мне кого из них. Лучше того, Хохлова, что помоложе. Хотя навряд ли вы его сейчас застанете — доктор отослал его с поручением… В общем, любого, кто находился здесь с восьми до одиннадцати утра!

Поручик пожал плечами:

— Как будет угодно, господин ротмистр…

Через несколько минут он ввел в кабинет ополченца, встретившего их с Драчом у входных дверей. Тот угрюмо представился:

— Дневальный по госпиталю рядовой ополчения Демьяненко.

На этот раз вид его был не столь бравый. Теперь он походил на усталого сорокалетнего дядьку, вытащенного полицией из кабака, — глаза измученные, настороженные, старающиеся не смотреть на начальника…

Листок, как всегда, не стал церемониться. Выдержав паузу, бухнул в лоб:

— Что ж ты, мерзавец, врешь дежурному офицеру?

— Об чем это вы? — сжавшись, пролепетал рядовой.

— О санитаре Асманове, которому утром вы дозволили звонить с сего кабинета! Теперь он убит, а вы, сволочи, этому поспособствовали! Знаешь, что за это полается по военному времени?

Ополченец, закатив глаза, издал тяжелый стон:

— Нет здесь моей вины… А кто виноват, тот пусть и отвечает!

— Вот как? И кто же виноват — Хохлов, что ли?

Демьяненко только сжал губы.

— Что ж, с Хохлова мы еще спросим! — не стал настаивать Листок. — Только как Асманов сумел уговорить его допустить