Квинт Лициний 2 - Михаил Королюк

Я невольно подтянулся, примеривая измайловский мундир на себя.

И тут меня дернули за рукав. Медленно, не выходя из роли, повернулся и пару секунд узнавал.

— Вот и верь ему после этого! — раздосадовано всплеснула она руками. — На пустой лестнице! Прошел мимо и не заметил! А потом и не сразу узнал! — теперь правая рука грозно уперлась в бок. — А ведь какие песни пел, какие комплименты говорил! Феей своих снов называл! И ведь чуть не поверила!

Я покраснел. Немного, самую малость.

— Позвольте, сударыня, — вальяжно начал я, выдвинув вперед подбородок, — понимаю, нет ничего удивительного в том, что меня вы знаете. Но вы мне не были представлены.

Ее глаза весело блеснули, и она моментально включилась в игру:

— Софья Ивановна мы, — жеманно протянула она и попыталась изобразить книксен.

Я снисходительно покачал головой.

— А ведь я волновался за вас, любезная Софья Ивановна. Переживал. Вы такая шебутная, — и уточнил светским тоном, — приводов в милицию больше не было?

Она аж задохнулась от возмущения:

— Да я только один раз… И то – случайно! — осеклась, прищурившись, — а откуда ты знаешь?

— Догадаться-то, сударыня, было не сложно, — словно извиняясь, развел руками, — достаточно с вами переговорить.

— Наглый мальчишка!

Я победно ухмыльнулся:

— Так-с, полагаю, что врачебный долг неотложно зовет вас в пятнадцатую квартиру? Ну-с, тогда не смею больше вас задерживать, ma gentille Софья Ивановна.

Четко выверенный наклон головы, звонкий щелчок каблуками, чтоб эхо загуляло по подъезду… Эх, вот щелчок-то у меня и не получился!

Софья зловредно заулыбалась, и на щечках прорисовались запавшие в мое сердце ямочки.

— Кхе… Потренируюсь, — согласился я и окинул ее оценивающим взглядом, — а загар тебе к лицу.

Она протянула руку и потрепала меня за вихры на макушке.

— Муррр, — сказал я.

— Подрос, больной, — констатировала, отпуская, — на человека стал походить, а не на тощего синюшного цыпленка. Головушка, правда, все также бо-бо. Но, есть, есть в твоем варианте безумства что-то… запоминающееся.

Я промолчал, улыбнувшись, и разговор засох.

— Ну… — неуверенно сказала она, когда молчание стало неприлично затягиваться, — иди уж.

— Удачи, — кивнул я и продолжил спуск.

В ней много, очень много жизни. Бурная река жизни, и в эти воды щедро брошено искрометного авантюризма. Встречи с ней освежают. Да, был бы я лет на десять старше… Нет, как жена – это экстрим высокого градуса. В этом потоке живой воды можно захлебнуться. А вот освежающие встречи… Недаром же у меня каждый раз при встрече с этой женщиной вскипают опасные желания и грезятся бессонные ночи.

И тут я испытал жгучий стыд.

"Боже, — подумалось мне. — Какие же мы, мужчины, все же животные".

"Ну да ладно, ладно, тебе…— неожиданно внутренний голос раздвоился, и в нем появились тягучие адвокатские нотки. — Да даже не успел подумать ни о чем таком. Может, я дружеские посиделки имел ввиду"?

"Кого ты хочешь обмануть? Себя? — глумливо вопросило мое первое "я". — А то я не знаю, что именно ты имел в виду".

— Тьфу на вас, — выругался я вслух и потянул на себя дверь парадной, — о деле надо думать, о деле.

Суббота, 08 октября 1977, день

Ленинград, Красноармейский пер.

Гадкий Утенок подловила меня на большой перемене, на выходе из столовой. Тут было людно, но ее это не остановило. Она, как я уже заметил, не стремилась казаться, а предпочитала быть, и эта искренность подкупала. Вот и сейчас она не пыталась натянуть на лицо несерьезную улыбку, а честно побледнела, отчего темные, почти черные глаза стали казаться еще больше.

— А ты сегодня вечером занят? — пока она произнесла эту немудреную фразу, голос ее пару раз подломился. — Пошли сегодня в кино?

— А на что? — я невольно заговорщицки понизил голос.

— В "Космонавте" новый фильм. "Служебный роман", с Алисой Фрейнлих, — то, что я не отказал с ходу, ее чуть успокоило, и вот теперь она робко улыбнулась.

— О! — я быстро прикинул расклад: старшая Тома больна, у Яськи – шахматный турнир до воскресенья, Зорька… Нет, Зорьку лучше не трогать – она сейчас как чуть слышно потикивающее взрывное устройство, может рвануть в любой момент, и будущий эпицентр взрыва следует обходить по широкой дуге. К тому же смелость Утенка заслуживает уважения, а пропустить премьеру такого фильма…

Да и, чего греха таить, интересна мне эта девчонка. И, даже, не столько первыми отблесками будущей красоты, что уже начинает ее подсвечивать, пусть пока это вижу, похоже, только я, сколько едва ощутимым флером какой-то загадки. Что-то было в ней особое, отличное от других. Иногда казалось, что все дело просто в разрезе глаз с намеком на восточную экзотику. Иногда, когда она замирала, созерцая веселое буйство школьных коридоров, я замечал в ней непонятную, почти взрослую грусть, и это интриговало. И очень-очень редко, всего несколько раз, когда она серьезно вглядывалась в меня, будто замечая что-то невидимое другим, из глаз ее смотрело что-то древнее и мудрое. В такие секунды я по совершенно необъяснимой причине начинал чувствовать себя младше и глупее.

— Хорошая идея, — улыбнулся я ей в ответ. — Я приглашаю тебя в кино. Сеансы знаешь?

— Не-а, — она огорченно моргнула.

— Тогда давай в четыре часа встретимся. М-мм… Давай, у мороженой? — чувствую, скучно не будет, даже если придется подождать.

В глазах у Гадкого Утенка блеснула радость, согласно мотнулась тяжелая, цвета вороного крыла челка.

Впрочем, вгляделся я попристальней – какой "гадкий"? Какой "утенок"?

Изрослась мелкая Тома. И как же теперь ее называть?

Я мысленно покатал на языке имя. "Тома", "Томочка"… Ну, нет, это место уже прочно занято.

"Будет Мелкой", — решил я.

Беспокоился ли я? Нет, конечно – нет. Это даже на легкую интрижку не тянет. Всегда можно остановиться. Я был в этом абсолютно уверен.

Глава 5

Суббота, 15 октября 1977, день

Ленинград, Красноармейский пер.

— Урок окончен, — объявила Эрочка, и в дверях забурлила давка с веселыми выкриками ребят и преувеличенно озабоченным писком девчонок. Уже осознавшие себя девушками не торопились и спокойно вышли на тридцать секунд позже. Привычно царапнула меня взглядом Зорька, я привычно сделал вид, что не заметил. Последней, кивнув мне на прощанье, удалилась классная.

Я окинул взором фронт работы: полить цветы, расставить стулья и подмести. Обычные обязанности дежурного по классу, а сегодня – как раз моя очередь.