На берегах Ганга. Прекрасная Дамаянти - Грегор Самаров

— Раху снова воскрес! — сказал он. — Берегитесь теперь вы все, коварные, надменные брамины! Снова явился тот, кого вы сравняли с дикими кровожадными зверями. От тигра он научился употреблять в дело когти и клыки, от змеи — способность выползать незаметно и жалить до смерти!

Раху растянулся на оттоманке и погрузился в мрачные думы, ожидая наступления ночи, уже начавшей опускаться на землю. Тогда он выбрался из комнаты через небольшую веранду, выходившую в отдаленную часть сада. С ловкостью и цепкостью кошки, без малейшего шума и так осторожно, что никто не заметил бы даже его силуэта, он перелез через ограду и исчез во мраке.

Суджи Даула, освежившись и подкрепив свои силы после утомительного путешествия, направился к губернатору, чтобы сделать ему визит. На пороге его встретил сэр Вильям и провел через роскошную приемную в рабочий кабинет Гастингса.

Здесь царил полумрак. Замысловатый канделябр в несколько свечей, стоявший на большом письменном столе, был накрыт синим шелковым абажуром, так что свет падал только на сам стол, а весь кабинет оставался в тени. Гастингс тотчас же поднялся и приветствовал набоба, предложив ему поставленное около письменного стола кресло, а сам сел на простой стул.

В комнате царила глубокая тишина. Только через открытые на балкон двери, ведущие в сад, доносился смутный шум и смешанный говор с городских улиц, между тем как, согласно строжайшему приказанию, ни в коридорах, ни в приемных не было слышно ни звука. В этом тихом рабочем кабинете сидели теперь сияющий восточной роскошью властитель обширной страны и тысяч человеческих душ и представитель европейского торгового общества, пришедшего сюда, чтобы с хитростью змеи и терпением тигра завладеть всеми богатыми областями азиатского мира и на этой добыче построить основу английского всемирного владычества. С минуту оба молча смотрели друг на друга. Вероятно, каждый из них думал, удастся ли сделать другого орудием своих планов и желаний. Гастингс счел наконец необходимым начать разговор.

— Я просил ваше высочество, — начал он, — удостоить меня чести вашего посещения не только для того, чтобы иметь счастье принять вас в своей резиденции и выразить дружески расположенному к компании и Англии высокопросвещенному и знаменитому князю высокое уважение и почтение, но и для переговоров о делах большой важности, желая вам сделать предложение, могущее принести нам обоим большие выгоды.

— Все, что исходит от вашей милости, — ответил Суджи Даула тоном искреннего чистосердечия, — имеет для меня значение величайшей важности и должно, в чем я не сомневаюсь, принести мне только счастье и выгоду.

— Выгода между союзниками общая, — сказал Гастингс. — С момента моего вступления в должность губернатора я уже думал о том, как быть полезным друзьям своим. Дело в том, что провинции Кора и Алахабад, уступленные компанией Великому Моголу, взяты мною обратно.

Глаза Суджи Даулы засверкали. Он с явным восхищением смотрел на человека со спокойным холодным лицом, который в таких простых словах объявляет ему о решении, способном разжечь всеобщую войну в Индии.

— А мой высокий повелитель в Дели, — спросил он, — одобрил ли он это решение?

— Он одобрит его, — сказал Гастингс равнодушно. — В названных провинциях у него нет даже войска, а наши батальоны уже в пути, чтобы устроить там чиновников компании, которые должны принять на себя управление и сообщить начальникам двора в Дели о принятом мною решении.

— Значит, оно уже выполнено? — спросил Суджи Дауда с оживлением.

— Я привык к тому, — возразил Гастингс металлическим, звонким голосом, — чтобы исполнение следовало непосредственно за решением вопроса. Но ваше высочество понимает, что управление столь отдаленными провинциями возлагает на компанию известного рода затруднения и тяготы.

— Совершенно верно, — воскликнул Суджи Даула, — провинции эти граничат с моими владениями и… — Он вопросительно и пытливо посмотрел на спокойное лицо Гастингса.

— В руках вашего высочества я бы видел их так же охотно, как в своих, — сказал губернатор.

— Значит, — оживленно воскликнул набоб, — ваша милость простирает свою великодушную дружбу до того, что согласится уступить эти провинции мне?

— Вот это и есть предложение, которое я думал сделать вашему высочеству.

— Благодарю, тысячу раз благодарю! — воскликнул Суджи Даула, схватив руки губернатора и прижимая к своей груди. — Как радостно встретить друга с таким высоким умом, с таким великодушным чувством!

— Понятно, что как представитель компании я не имею права уступать такие богатые провинции без вознаграждения.

— Конечно, — согласился Суджи Даула, немного подумав, — и ваша милость, конечно, уже рассчитала, какое вознаграждение могло бы соответствовать…

— Я полагаю, — сказал Гастингс, не отрывая от него пристального взора, — что сумма в триста тысяч фунтов была бы достаточной.

— Я принимаю ваше предложение.

— Триста тысяч фунтов, полагаю я, — продолжал Гастингс, — вознаградили бы нас за богатые плодородные области, ценные леса. Но еще есть и сборы податей.

— Сборы податей? — спросил Суджи Даула, тревожно. — Совершенно верно, нужно подумать и об этом. Но, насколько мне известно, правительство в Дели не много имело от этого пользы.

— Потому что управление было плохое. Впрочем, так или иначе там найдутся еще недочеты, поэтому, я думаю, сбор податей можно оценить в двести тысяч фунтов, и полагаю, что за назначение именно этой суммы я могу отвечать перед компанией. Ваше высочество богаты, казна ваша полна, и для вас полмиллиона фунтов не покажутся чересчур высокой платой, тем более что при хорошем управлении вы вернете эту сумму в короткое время.

— Так и быть, — сказал Суджи Даула после небольшого размышления, — я согласен и готов заключить сделку хоть сейчас.

При этом он боялся взглянуть на Гастингса, точно опасаясь, что тот предложит ему другие условия. Но Гастингс кивнул в знак согласия и сказал:

— Следовательно, решено! Если вашему высочеству угодно, мы можем немедленно подписать предварительный договор, который затем можно оформить более торжественным образом. Я уже набросал приблизительный план, в котором ваше высочество обещает выплатить сумму в пятьсот тысяч фунтов в течение одного месяца. По исполнении этого мое войско покинет приобретенные вашим высочеством провинции, а мои чиновники передадут управление вашим уполномоченным.

Набоб внимательно прочел пергамент, заключавший всего несколько строк, который Гастингс достал из ящика стола и подал ему.