Кыся-2 - Владимир Кунин

-- Короче, -- прошипел я.

-- Господи, Мартынчик... Да, что же это с тобой?

-- Еще короче!

-- Пожалуйста! Франц Мозер и Гельмут Хартманн сговорились взорвать Фридриха фон Тифенбаха.

-- Что-о-о?!! -- мне показалось, что я ослышался.

-- Они сговорились взорвать Фридриха, -- повторила Дженни. -- Старик обожает новогодние фейерверки, и у него в гараже огромные запасы всяких ракет, хлопушек, петард... Мозер сам привозил ему эти штуки из магазина. Так что все подумают, что Фридрих собственноручно взорвал себя от неосторожного обращения с этими новогодними радостями идиотов!

-- Тэк-с, -- сказал я. -- И как же это они собираются сделать?

-- А очень просто, -- легко ответили Дженни, словно речь шла о предстоящей прогулке. -- Наш засранец еще в Петербурге очень скрытно контактировал со своими русскими партнерами по бизнесу и был в дико нервном состоянии из-за отправки какого-то груза в Германию. Именно тогда он устроил этот хай в "Астории" по поводу той зажигалки от "Картье". Помнишь, я тебе еще на корабле рассказывала?..

-- Помню, помню, давай дальше!

-- У этих же русских партнеров он приобрел большую деревянную куклу "Матрешку", которую у нас в Германии называют почему-то "Бабушка"... Причем эта "Бабушка" была с лицом вашего призидента. Так вот внутри этой куклы -жуткой силы взрывающееся вещество с малюсеньким радиоприемником. И отдельно от куклы он получил небольшой пультик, вроде радиотелефона. Это и есть дистанционное взрывное устройство с радиусом действия свыше пяти километров! Я сама слышала, когда его инструктировали русские.

-- Значит, если мы с тобой здесь, в "Тантрисе", нажмем кнопочку, то в Английском парке может взлететь на воздух Китайская башня?

-- Запросто! -- сказала Дженни.

-- Но зачем, зачем все это?! Не проще ли развестись ему с Моникой и жениться на этой курве, -- дочке Мозера?! Почему нужно обязательно убивать Фридриха?! -- в отчаянии простонал я.

-- Ну, Мартынчик... Ну, как же ты не понимаешь? -- поразилась Дженни и посмотрела на меня как на дефективного. -- А наследство? Все эти картины, разные безделухи, которые Фридрих покупает на всех аукционах мира за какие-то сумасшедшие деньги?! А его родовой замок на Ригзее под Мурнау, прямо на берегу озера?! В котором он, кстати, сделал бесплатный музей для всех желающих, чего даже я понять не могу!.. Он там и служащих всех оплачивает, и замок, построенный восемьсот лет тому назад, выглядит у него как новенький... Да, в конце концов, ваш дом в Грюнвальде, где ты сейчас живешь -- это же все входит в наследство. А все вместе -- это десятки и сотни миллионов марок!..

-- Но в случае смерти Фридриха это же все будет передано Монике! -тихонько взъярился я, чтобы не пугать всех сидящих над нами.

-- А Моника умрет от разрыва сердца на похоронах Фридриха, -- спокойно сказала Дженни. -- Это у них уже все продумано и подготовлено. И выглядеть это должно совершенно оправданно -- дочь не перенесла смерти отца. И все наследство получит Гельмут!

Я почувствовал, что эту фразу Дженни повторила с чужого голоса и тут же спросил ее, слегка обнажив клыки от злости:

-- От кого ты это слышала? Откуда ты все это знаешь?!

-- С тех пор, как у Гельмута сорвался последний бизнес с русскими -кажется по дороге из Петербурга в Мюнхен пропал ужасно ценный груз, за доставку которого практически нес ответственность наш Гельмут, -- у Франца Мозера и Гельмута только и разговоров про то, как заполучить все наследство Фридриха и Моники. А совсем недавно они написали завещания друг для друга.

-- Кто? -- не понял я. -- Гельмут и Мозер?

-- Мартынчик! Ну, при чем тут Мозер?! Гельмут написал завещание в пользу Моники, а Моника подписала завещание в пользу Гельмута. У нас так всегда делается...

-- Конечно, это была идея Гельмута? -- спросил я.

-- Конечно! -- подтвердила Дженни. -- И насколько я поняла -- все, что останется от Фридриха и Моники, все будет разделено на две равные части -Гельмуту и Мозеру с дочкой. Как бы то ни было, но они все станут невероятно богаты!

Я так и присел на хвост!

Ах, не зря я сегодня утром в кабинете у Фридриха почувствовал... Или ощутил?.. Или увидел?.. Пожалуй, и то, и другое, и третье. Я -- своим НЕОБЪЯСНИМО-КОТОВЫМ ПРЕДВИДЕНИЕМ, что ли, и ОЩУТИЛ, и УВИДЕЛ, и ПОЧУВСТВОВАЛ чью-то ТЕНЬ за спиной Франца Мозера! Ах, не зря мне причудилась ЭТА ТЕНЬ!

И вдруг будто молния пронзила мне мозг!

Вот когда у меня встала шерсть на загривке и во всю забарабанил кончик хвоста по полу!

"Стоп! Стоп!!! Стоп!!!" сказал я сам себе и срывающимся от волнения голосом стал умолять Дженни:

-- Солнышко мое!.. Деточка любимая... Девочка моя ненаглядная! Ради всего святого, Дженни, пупсинька, вспомни, пожалуйста, когда твой Хартманн узнал о том, что тот груз, за который он должен был нести ответственность, исчез?

-- Ну, Мартынчик... Это было так давно! Очень мне нужно помнить про дела этого паршивца и хама! -- капризно и легковесно отмахнулась Дженни.

Наверное, уважающему себя Коту такие штуки делать непозволительно. Но у меня просто не было другого выхода! Я моментально придавил Дженни к полу двумя лапами, не скрою, изрядно выпустив когти, навалился на нее и прошипел в самое ее Собачье ухо:

-- Если ты, сучка Грюнвальдская, не вспомнишь то, о чем я тебя спрашиваю, то я в одну секунду перекушу твою тощенькую шейку, и первым трупом во всей вашей фамильной истории окажешься ты! Ясно тебе, дура!?

Дженни испугалась и заплакала. Жалко ее было -- сердце разрывалось! Но, повторяю, у меня не было другого выхода.

И снова приподнялась скатерть, и к нам заглянул Фридрих. Все-таки, интуиция у него развита безукоризненно! Любой старый Кот может позавидовать!

Я тут же сделал вид, будто трахаю Дженни. А что мне оставалось делать? Тем более, поза уже почти соответствовала...

Фридрих удивленно и уважительно сделал брови домиком, пробормотал почему-то по-французски "Миль пардон...", опустил скатерть и вернулся наверх -- в круг родных, друзей и врага.

-- Ну?! -- я наложил свои клыки на шею Дженни.

О, черт меня побери... Что же я делаю? Ну а если она действительно не помнит? Не губить же такую девку понапрасну? Да еще такую симпатягу!..

-- Сейчас... Сейчас!.. Я, кажется, вспомнила... -- всхлипывая, провякала полузадушенная Дженни. -- Мы приплыли из Петербурга в Киль... Потом целый день ехали в Мюнхен. А о пропаже груза он узнал на следующий день, рано утром...

Теперь у меня не было никаких сомнений -- Гельмут Хартманн, Хозяин карликового пинчера дамского пола Дженни, муж Моники фон Тифенбах-Хартманн и зять САМОГО Фридриха фон Тифенбаха -- был одним из главных "заказчиков" по переправке ста килограммов "нашего" кокаина из Петербурга в Мюнхен, а там Бог весть еще откуда...

Это он, Гельмут Хартманн -- один из тех, у кого руки по локоть в крови моего Водилы!

Это на его совести должна лежать смерть нашего русского дурака-шоферюги -Лысого, ради нескольких тысяч вонючих долларов ввязавшегося в гнусную убийственную авантюру!..

Это он виновен в том, что милая худенькая еврейская мама Алика, эмигрировавшая из бывшего Советского Союза из-за Афганистана и Абхазии, из-за Карабаха и Грозного, мечтавшая уберечь единственного сына от всех наших грязных политических разборок, потеряла своего обожаемого Алика -холодного и профессионального убийцу, именно здесь, на такой благополучной, сытой и якобы цивилизованной земле...

Я облизывал с ног до головы испуганную рыдающую Дженни, просил у нее прощения -- дескать, все от нервов, все от нашего российского дурацкого неумения разрешать конфликтные ситуации путем мирных переговоров...

Я даже клялся ей в вечной любви (?!), а у самого в башке билась одна мысль -- не справиться мне самому со всей этой хреновиной на их территории! Происходило бы это у нас на пустыре, или вообще в Питере, -- другое дело. А тут, наверное, придется подключать полицию. Эх, Рэкса бы сейчас сюда, Рэкса!..

-- Что же ты молчала до сих пор... милая? -- как можно мягче спросил я у этой великосветской дурочки, в последнее мгновение заменив слово "кретинка" на слово "милая". -- Владеть такой информацией!.. И спокойно сидеть и ждать у моря погоды... А если бы ты меня не встретила? Это же страшно подумать!

-- Я знала, я знала, что обязательно встречу тебя!.. -- восторженно пролепетала она и снова стала валиться на спину.

Но поняв, что у меня сейчас нет никакого желания "слиться с ней в едином экстазе", как когда-то говорил Шура, она перешла на совершенно деловой тон:

-- Боже мой, Мартынчик! Ну, подумай сам, -- кому я могу все это рассказать? С Людьми я не умею разговаривать, а этому болвану, к которому по настоянию врача меня все-таки водили на случку, -- так ему бесполезно что-либо вообще говорить...

-- Какому еще "болвану"? -- удивленно спросил я.

-- К такому же, как и я, карликовому пинчеру -- Принцу. И стоило это пятьсот марок! Представляешь себе?! Только потому, что у него выставочных медалей в сто раз больше чем мозгов. Полный идиот! Кстати, к тому же -истерик и импотент. Я пыталась объяснить Монике, что она выбрасывает пятьсот марок на ветер, но она меня не поняла. Меня вообще никто, кроме тебя, Мартынчик, не понимает...