Танго на треснувшем зеркале (СИ) - Шаль Вероника

— У меня уже стало получаться закрыться от чужих эмоций.

Василий встрепенулся.

— Как?

И я рассказала свой прием. В ответ Василий хмуро молчал. Только усы дергались в разные стороны.

— Все так плохо? — нарушила я затянувшуюся паузу.

— Не знаю, — повел ушами кот. — Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если все пойдет наперекосяк, меня ты не тронешь.

— А если мне прикажут?

— Не прикажут. Я законопослушный кот, — и Василий, подпирая гордо задранным хвостом потолок, словно на подиуме зашагал от окна к двери и обратно.

— Тогда почему я должна тебя тронуть?

— Мало ли дури в голове человека может быть? Или помутнение найдет. Мало ли.

— Не трону тебя. Даже думать про такое забудь, — пожала я плечами.

И тут до меня дошло отчего перешугался Василий.

— Ты решил, что я Ликвидатор?

— Не исключаю, — и забрался повыше, к самому потолку.

Я снова пожала плечами. За чужие фобии не отвечаю.

— Вась, у меня к тебе еще один вопрос. На сегодня — последний.

— Вот не делай так больше!

— Как? — не поняла я, почему еще мгновение назад мирно плававший уже целую минуту под потолком кот, вдруг ощетинился и выгнул спинку гребешком.

— Не называй меня Вась, Васей и другими уменьшительными именами. Я — Василий!

— Хорошо, — вздохнула я. До чего тщеславные коты нынче пошли. — Василий, как мне достался дар?

Шерстка кота пригладилась и он перестал нервно перебирать лапами воздух и мотать хвостом.

— Тут много путей передачи. Среди родни были некроманты?

— Не знаю… Я приемная… Тетя, сестра мамы меня воспитала.

— Тогда обязательно надо выяснить твои корни. Это первоочередная задача. Станет понятно, откуда на тебе это проклятье и чем оно грозит, — замолчав на мгновение, Василий снова продолжил. — Всем нам. Ну и тебе в первую очередь.

Глава 24. О том, что любознательность не порок и даже не свинство

Ночь прошла скомкано. Обрывочные, смазанные сны, перемежающиеся с видениями не давали как следует отдохнуть. Я то и дело куда-то бежала, боялась опоздать. Или скрывалась от погони, которая все равно настигала. И каждый раз, когда черный туман накрывал с головой, я просыпалась с бешено тарахтящим сердцем.

Едва первые лучи Солнца прорезали серые предрассветные сумерки, вскочила и еще раз проверила флакон с инновационным препаратом, который еще вчера в моих руках превратился ни разу не в инновационный. Теперь дело за малым. Вернуть в шкаф на медицинский пост.

Я покрутила флакон в руках, а после вытряхнула капсулу и поднесла к окну. В лучах Солнца содержимое капсулы просвечивалось, словно она стала прозрачной. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, внутри не порошок, а цельная таблетка.

Спешу я, слишком спешу. Разумнее было приготовить порошок и заполнить им капсулы. Вытряхивать таблетки из капсулы и растирать их подручными средствами, не было ни малейшего желания. Вспомнив, что окна на медицинском посту нет, а под лампой вряд ли медсестра станет светить препарат, — делать ей больше нечего, — я вернула капсулу во флакон, крепко завинтила крышку, положила его в сумочку и занялась приготовлением завтрака.

Авось, пронесет!

Заваривая кофе, еще раз повторила про себя возможный разговор с Егором. Вчерашние открытия меня потрясли, но не до такой степени, чтобы забыть про «пустышку» под видом препарата с инновационной формулой.

Бледный свет падал на поверхности и прочерчивал тени на стенах. Громко стуча каблуками, я приближалась к медицинскому посту. Десяток метров, еще один десяток. Вот я и на месте. Ловким движением руки открываю шкафчик и в ячейку отмеченную цифрой пять (по номеру палаты), опускаю флакон. А находящийся там, осторожно, двумя пальцами вытаскиваю и роняю в карман.

Уффф… Дело сделано! Теперь ход за медсестрой: ждем завтрак и прием таблеток после него. Через часа два уже можно зайти и проверить первый эффект. И улыбаясь сама себе, легкой пружинящей походкой я направилась прочь, в ординаторскую. Отдохнуть немного после ночных кошмаров сейчас, как никогда кстати: через пару часов предстоит нелегкий разговор с Егором и мне нужно быть в форме.

Я продолжала шагать, а внутри трезвонило шестое чувство. Что-то не так… Что-то не так. Остановившись, замерла на месте и улыбнулась. Ну конечно! Лампочка, изводившая меня своим треском, перегорела, а новая ведет себя прилично и не нарушает тишину. И с улыбкой на все лицо, я открыла дверь в ординаторскую.

— Ходят тут и ходят, — пробегая мимо Виленовны, яростно шурудящей тряпкой около ординаторской, невозможно не услышать ее ворчание. Но я и вздохнуть не успела, не то, что отреагировать, как мимо нас, шаркая и тихо переговариваясь, прошла делегация моих пациентов.

— Скорее, скорее, нам нужно успеть, нужно успеть! — экспрессивно жестикулируя, торопил близнецов, вяло плетущихся в хвосте группы, Волшебник.

Близнецы синхронно пробурчали под нос ругательства, но шаг ускорили.

Остановившись на пороге, я скосила глаза: куда они так дружно идут? Завтрак окончился, таблетки еще не выдавали. К медсестре на пост, за лекарствами…

Но дружная компания прошагала мимо и остановилась только под дверью Яна Игнатьевича. Ну, конечно, они хотят помочь некой даме, по их мнению, сошедшей с ума… Я силилась вспомнить имя пациентки взволновавшей целую палату…

Вспомнить имя так и не получилось и, махнув рукой, захлопнула дверь в ординаторскую и отгородилась от всего мира. Хотелось две прямо противоположные вещи: утонуть в мягком красном кресле и прямо сейчас спуститься вниз, в лабораторию.

А еще, терпению, подходил конец, хотелось поскорее покончить с непонятками в отделении, забыть о них и заняться своими делами.

Но здравый смысл подсказывал, слишком много я хочу. Забыть про больничные дела не получится. Идти утром в лабораторию, когда там кипит работа, тоже не надо.

Самое затишное время, когда никто не перебьет и не отвлечет — послеобеденное. Намереваясь его дождаться, я открыла журнал, валявшийся на столике и погрузилась в новости медицины в целом и психиатрии в частности.

Едва стрелка часов отмерила три пополудни, как я уже стояла перед дверью в лабораторию и набиралась решимости перед тем, как постучать.

Глухие удары эхом разнеслись по вымершему коридору. Ответом мне была тишина. Хоть я и знала этот закуток, но еще раз бросила взгляд по сторонам. Тусклый свет из немытых окон сюда не долетал. От лампочки тоже было мало проку и освещала она скорее потолок, чем огромное пространство внизу. И пол весь пошарпанный, с ободравшимся линолеумом. Интересно, люди здесь вообще бывают? Да, что там люди… Мокрую тряпку этот пол когда-нибудь видел? Я присмотрелась: судя по песку, скрипящему под ногами, очень давно.

Снова подняла руку для стука и сама того не осознавая дернула за ручку. Дверь заскрипела, провалилась внутрь и на пол коридора упал тусклый серый свет лаборатории.

Прошмыгнув в открытую дверь, я поскорее захлопнула ее за собой. И только потом запоздалая мысль озарила мои мозги: находиться в отсутствие лаборанта в его лаборатории, особенно без приглашения, как минимум неприлично.

Но я уже здесь и уходить, не дождавшись Егора не хотелось. Тем более, какие могут быть секреты в обычной больничной лаборатории? И ничего ценного, кроме реактивов здесь нет. Да и реактивы там… слезы одни, а не реактивы!

Заглушив совесть и здравый смысл, я с любопытством глядя по сторонам прошлась по первой части лаборатории, представлявшей собой продолговатую комнату, заставленную оборудованием.

Ничего интересного. Одни центрифуги, — наверняка часть из них сломана, — вытяжной шкаф, слишком чистый, нерабочий. Термостата целых три, несколько медицинских шкафов и стол. И большая, из металлических пластин, вентиляционная шахта под потолком. Скукотища.

И дверной проем по центру стены справа. Лениво подошла и чуть толкнула дверь в смежную комнату. С неожиданно громким скрипом дверь отворилась и я бросила взгляд в соседнее помещение, где лаборант вел основную деятельность, — громадный, покрытый пятнами вытяжной шкаф, явное тому свидетельство, — и убедившись, что и там никого нет, направилась к выходу, пока не застукали. Вот неловкость-то будет.